Интересные факты о огне

3 интересных факта об огне

Огонь — это незаменимый помощник человека ещё с древних времён. Мы готовим на огне пищу, огонь помогает нам согреться, и мы всегда восхищались его красотой. Но огонь может приносить не только пользу: если стихия выйдет из-под контроля, то может причинить серьёзный ущерб — сжечь дом и нанести огромный вред телу.

С такими его проявлениями можно и нужно бороться. Чтобы обеспечить сохранность своего дома или офиса и безопасность близких и коллег, достаточно, например, установить в помещении клапан противопожарный огнезадерживающий, а для того, чтобы не надышаться дымом, можно установить клапаны дымоудаления. Отличное оборудование производит компания ООО «Виктория».

А чтобы больше узнать об огне, предлагаем вам прочитать несколько фактов:

1. Огонь — это результат химической реакции

Эта реакция протекает чрезвычайно быстро и сопровождается выделением света и тепла. Реакцию можно вызвать несколькими способами, но самый лёгкий и привычный для нас способ — это использование топлива. Топливо смешивается с кислородом, и в результате начинается процесс горения. Однако для этого необходимо, чтобы топливо достигло определённой температуры, для чего используется тепло: чтобы зажечь бумагу, сначала необходимо поднести к ней спичку, а когда бумага достаточно нагреется, реакция начнётся, и бумага загорится.

Однако для каждого вида топливо нужна своя температура возгорания. Например, дереву простой спички будет недостаточно, поскольку в этом случае кислород вступит в реакцию только с малой его частью. Если же продолжить равномерно его нагревать, то в итоге кислород вступит в реакцию со всей поверхностью.

2. Горячая вода тушит огонь быстрее, чем холодная

Это может показаться странным, но на самом деле такому явлению существует простое логическое объяснение: при тушении огня необходимо заблокировать поступление кислорода в зону горения, и когда огонь тушат водой, то для этой цели в основном служит водяной пар, а охлаждение горящего предмета не имеет большого значения.

Если тушить огонь холодной водой, то капли пролетают «сквозь» огонь, не успевая нагреться даже до температуры кипения, и поэтому дают мало пара. Разумеется, некоторая часть капель достигает поверхности горящего предмета и даёт некоторое количество пара, но большая часть пролетает мимо и, соответственно, испаряется довольно медленно.

Кипящей воде нагреваться уже не нужно, пара от неё будет больше, и огонь потухнет быстрее.

3. В пламени свечи есть алмазы

Во время горения свечи в пламени ежесекундно возникает 1,5 млн наночастиц алмазов, правда, они почти сразу же сгорают и превращаются в углекислый газ. Возможно, в дальнейшем удастся разработать способ, с помощью которого можно будет наладить производство алмазов из пламени, но с современным уровнем развития технологий это не представляется возможным.

Полное собрание стихотворений (19 стр.)

Вечер у взморья

Засверкал огонь зарницы,
На гнезде умолкли птицы,
Тишина леса объемлет,
Не качаясь, колос дремлет;
День бледнеет понемногу,
Вышла жаба на дорогу.

Ночь светлеет и светлеет,
Под луною море млеет;
Различишь прилежным взглядом,
Как две чайки, сидя рядом,
Там, на взморье плоскодонном,
Спят на камне озаренном.

«Как хорош чуть мерцающим утром…»

Как хорош чуть мерцающим утром,
Амфитрита, твой влажный венок!
Как огнем и сквозным перламутром
Убирает Аврора восток!

Далеко на песок отодвинут
Трав морских бесконечный извив,
Свод небесный, в воде опрокинут,
Испещряет румянцем залив.

Остров вырос над тенью зеленой;
Ни движенья, ни звука в тиши,
И, погнувшись над влагой соленой,
В крупных каплях стоят камыши.

1857?

«Морская даль во мгле туманной…»

Морская даль во мгле туманной;
Там парус тонет, как в дыму,
А волны в злобе постоянной
Бегут к прибрежью моему.

Из них одной, избранной мною,
Навстречу пристально гляжу
И за грядой ее крутою
До камня влажного слежу.

К ней чайка плавная спустилась, —
Не дрогнет острое крыло.
Но вот громада докатилась,
Тяжеловесна, как стекло;

Плеснула в каменную стену,
Вот звонко грянет на плиту —
А уж подкинутую пену
Разбрызнул ветер на лету.

1857?

Прибой

Утесы. зной и сон в пустыне,
Песок да звонкий хрящ кругом,
И вдалеке земной твердыне
Морские волны бьют челом.

На той черте уже безвредный,
Не докатясь до красных скал,
В последний раз зелено-медный
Сверкает Средиземный вал;

И, забывая век свой бурный,
По пестрой отмели бежит
И преломленный и лазурный;
Но вот преграда — он кипит,

Жемчужной пеною украшен,
Встает на битву со скалой
И, умирающий, всё страшен
Всей перейденной глубиной.

1856 или 1857

На корабле

Летим! Туманною чертою
Земля от глаз моих бежит.
Под непривычною стопою
Вскипая белою грядою,
Стихия чуждая дрожит.

Дрожит и сердце, грудь заныла;
Напрасно моря даль светла,
Душа в тот круг уже вступила,
Когда невидимая сила
Ее неволей унесла.

Ей будто чудится заране
Тот день, когда без корабля
Помчусь в воздушном океане
И будет исчезать в тумане
За мной родимая земля.

1856 или 1857

Буря

Свежеет ветер, меркнет ночь,
А море злей и злей бурлит,
И пена плещет на гранит —
То прянет, то отхлынет прочь.

Всё раздражительней бурун;
Его шипучая волна
Так тяжела и так плотна,
Как будто в берег бьет чугун.

Как будто бог морской сейчас,
Всесилен и неумолим,
Трезубцем пригрозя своим,
Готов воскликнуть: «Вот я вас!»

После бури

Пронеслась гроза седая,
Разлетевшись по лазури.
Только дышит зыбь морская,
Не опомнится от бури.

Спит, кидаясь, челн убогой,
Как больной от страшной мысли,
Лишь забытые тревогой
Складки паруса обвисли.

Освеженный лес прибрежный
Весь в росе, не шелохнется. —
Час спасенья, яркий, нежный,
Словно плачет и смеется.

«Вчера расстались мы с тобой…»

Вчера расстались мы с тобой.
Я был растерзан. — Подо мной
Морская бездна бушевала.
Волна кипела за волной
И, с грохотом о берег мой
Разбившись в брызги, убегала.

И новые росли во мгле,
Росли и небу и земле
Каким-то бешеным упреком;
Размыть уступы острых плит
и вечный раздробить гранит
Казалось вечным их уроком.

А ныне — как моя душа,
Волна светла, — и, чуть дыша,
Легла у ног скалы отвесной;
И, в лунный свет погружена,
В ней и земля отражена
И задрожал весь хор небесный.

Море и звезды

На море ночное мы оба глядели.
Под нами скала обрывалася бездной;
Вдали затихавшие волны белели,
А с неба отсталые тучки летели,
И ночь красотой одевалася звездной.

Любуясь раздольем движенья двойного,
Мечта позабыла мертвящую сушу,
И с моря ночного и с неба ночного,
Как будто из дальнего края родного,
Целебною силою веяло в душу.

Всю злобу земную, гнетущую, вскоре,
По-своему каждый, мы оба забыли,
Как будто меня убаюкало море,
Как будто твое утолилося горе,
Как будто бы звезды тебя победили.

«Качаяся, звезды мигали лучами…»

Качаяся, звезды мигали лучами
На темных зыбях Средиземного моря,
А мы любовались с тобою огнями,
Что мчались под нами, с небесными споря.

В каком-то забвеньи, немом и целебном,
Смотрел я в тот блеск, отдаваяся неге;
Казалось, рулем управляя волшебным,
Глубоко ты грудь мне взрезаешь в побеге.

И там, в глубине, молодая царица,
Бегут пред тобой светоносные пятна,
И этих несметных огней вереница
Одной лишь тебе и видна и понятна.

17 февраля 1891

«Барашков буря шлет своих…»

Барашков буря шлет своих,
  Барашков белых в море,
Рядами ветер гонит их
  И хлещет на просторе.

Малютка, хоть твоя б одна
  Ладья спастись успела,
Пока всей хляби глубина,
  Чернея, не вскипела!

Как жаль тебя! Но об одном
  Подумать так обидно,
Что вот за мглою и дождем
  Тебя не станет видно.

26 августа 1892

«Владычица Сиона, пред тобою…»

Владычица Сиона, пред тобою
Во мгле моя лампада зажжена.
Всё спит кругом, — душа моя полна
Молитвою и сладкой тишиною.

Ты мне близка… Покорною душою
Молюсь за ту, кем жизнь моя ясна.
Дай ей цвести, будь счастлива она —
С другим ли избранным, одна, или со мною.

О нет! Прости влиянию недуга!
Ты знаешь нас: нам суждено друг друга
Взаимными молитвами спасать.

Так дай же сил, простри святые руки,
Чтоб ярче мог в полночный час разлуки
Я пред тобой лампаду возжигать!

Мадонна

Я не ропщу на трудный путь земной,
Я буйного не слушаю невежды:
Моим ушам понятен звук иной,
И сердцу голос слышится надежды

С тех пор, как Санцио передо мной
Изобразил склоняющую вежды,
И этот лик, и этот взор святой,
Смиренные и легкие одежды,

И это лоно матери, и в нем
Младенца с ясным, радостным челом,
С улыбкою к Марии наклоненной.

О, как душа стихает вся до дна!
Как много со святого полотна
Ты шлешь, мой бог с пречистою Мадонной!

Ave Maria

Ave Maria — лампада тиха,
В сердце готовы четыре стиха:

Чистая дева, скорбящего мать,
Душу проникла твоя благодать.
Неба царица, не в блеске лучей,
В тихом предстань сновидении ей!

Ave Maria — лампада тиха,
Я прошептал все четыре стиха.

«Я знал ее малюткою кудрявой…»

Я знал ее малюткою кудрявой,
Голубоглазой девочкой; она
Казалась вся из резвости лукавой
И скромности румяной сложена.

И в те лета какой-то круг влеченья
Был у нее и звал ее ласкать;
На ней лежал оттенок предпочтенья
И женского служения печать.

Я знал ее красавицей; горели
Ее глаза священной тишиной, —
Как светлый день, как ясный звук свирели,
Она неслась над грешною землей.

Я знал его — и как она любила,
Как искренно пред ним она цвела,
Как много слез она ему дарила,
Как много счастья в душу пролила!

Я видел час ее благословенья —
Детей в слезах покинувшую мать;
На ней лежал оттенок предпочтенья
И женского служения печать.

«Не ворчи, мой кот-мурлыка…»

Не ворчи, мой кот-мурлыка,
В неподвижном полусне:
Без тебя темно и дико
В нашей стороне;

Без тебя всё та же печка,
Те же окна, как вчера,
Те же двери, та же свечка,
И опять хандра…

Венеция ночью

Лунный свет сверкает ярко,
Осыпая мрамор плит;
Дремлет лев святого Марка,
И царица моя спит.

По каналам посребренным
Опрокинулись дворцы,
И блестят веслом бессонным
Запоздалые гребцы.

Звезд сияют мириады,
Чутко в воздухе ночном;
Осребренные громады
Вековым уснули сном.

Ученые, исследующие место предполагаемого захоронения Христа в храме Гроба Господня в Иерусалиме, столкнулись с неожиданным обстоятельством: необъяснимые электромагнитные помехи вывели из строя некоторые измерительные приборы, сообщает Интерфакс-религия со ссылкой на испанские СМИ.

Кроме того, по свидетельству исследователей, от гробницы исходит благоухание.

Как сообщалось, в октябре ученые впервые в истории сняли белую мраморную плиту с каменного погребального ложа Христа в храме Гроба Господня, положенную в 1555 году. Специалисты надеются, что смогут приоткрыть завесу тайны над тем, как мать императора Константина, святая Елена, узнала, что именно данная пещера является Гробом Господним.

Гроб Господень — высеченная в природной скале гробница периода Второго Храма. Тело Христа было положено на каменное погребальное ложе. Нынешнее помещение, как и прежнюю пещеру, разрушенную в 1009 году, называют Святым Гробом.

Над местом погребения Господа Иисуса в 1810 году, после разрушительного пожара, была сооружена часовня (кувуклия), которая не реставрировалась с 1810 года. Весной 2016 года впервые за 200 лет началась масштабная реставрация кувуклии.

Дальше я помню себя уже в палате, с перебинтованным животом и странной щелью в стене над ним, из которой довольно сильно дуло с улицы.

— А ведь мне лежать тут до дня рождения, если не дольше, — мелькнула мысль, — так можно и простудиться!

В дальнейшем так и случилось: в силу разных причин я заполучила операционные осложнения и задержалась в больнице на неделю сверх плана, что позволило мне познакомиться довольно близко с соседками по палате и потом нередко возвращаться мыслями к каждой из них.

Рядом со мной оказалась женщина средних лет, Люба, у которой во время рвоты при отравлении пошла горлом кровь, на кровати у окна стонала с ужасной периодичностью очень полная пожилая узбечка Барно-опа, которой вчера удалили пупочную грыжу, напротив сидела на кровати невероятно худая, высокая Валентина, с землистым лицом и язвой желудка, а у противоположной стены, все время глядя на меня немигающим взглядом, тихонько свернулась под одеялом Ирина с острым панкреатитом.

Молодежи вокруг меня не оказалось, разговаривать друг с другом никто не принимался, день был прохладный, мрачный.

Живот болел и дёргал, поднялась температура, тошнило и хотелось к маме
Мной владело сиротливое настроение. Живот болел и дёргал, поднялась температура, слегка тошнило и хотелось к маме.

Впервые в жизни мне с трудом удавались такие простые вещи, как вставание, поход в туалет, еда и питье.

Отчаявшись наладить здесь жизнь хотя бы с признаками комфорта и без боли, я уснула.

Очнулась на рассвете — словно меня кто-то толкнул. Медленно села на постели и залюбовалась на розовеющие в утреннем среднеазиатском солнце снежники Чимгана: при ясной безоблачной погоде их было прекрасно видно с верхних этажей в любой точке города. Солнце вставало, и вершины гор ежесекундно меняли оттенки с бледно-розового до кроваво-красного и белоснежно-золотого, их свет слепил глаза.

Когда я стала верующей, именно этот образ сверкающих бриллиантами горных пиков в рассветном южном небе рисовался мне в праздник Преображения Господня.

Когда краски зари померкли, я приметила, что за широким окном в алюминиевой раме есть балкон, а на нем — фигура в махровом халате. Моя кровать стояла на возвышении: пол в палате был двух уровней, со ступенькой между ними. Так вот, с моего подиума я хорошо видела, что на холодном бетонном полу открытого всем ветрам балкона сидит Валентина, как кузнечик, согнув длинные ноги в коленях и положив на них локти. С колена свисает тонкая Валина рука с сигаретой и крупно дрожит.

Меня потряс этот очевидный даже подростку диссонанс между яростным пиром во все небо — торжеством пробуждающегося дня… И этой сутулой, узкой спиной с выступающими позвонками, такими несуразно крупными локтевыми суставами на тонких руках, глубокой ложбинкой на тонюсенькой шее и неопределённого цвета седеющими клочковатыми волосами.

Валя нескладно поднялась и, как в замедленной съёмке, опустив безвольно руки вдоль туловища, стала перегибаться пополам — вниз головой, через балконные перила. Меня обуял ужас.

Я резво подскочила, в первые секунды не ощущая боли, и буквально в два прыжка оказалась у двери балкона. Конечно, живот мгновенно скрутило: так обжигающе больно в жизни ещё никогда не было. Слезы брызнули из глаз, я застонала.

Из-за неплотно закрытой двери балкона этот стон донёсся до Валиной тени на охристом линолеуме в оттиске окна на полу нашей палаты. Тень взметнулась, вздрогнула и выпрямилась, всплеснула руками-веточками, неловко пошатнулась и широко шагнула за порог.

Да, забыла сказать, положили меня в палату нашего друга дяди Миши. Все здешние обитатели с момента пробуждения начинали напряжённо ждать его, — как бога или в крайнем случае пророка. Сюда он наведывался дважды в день в своём крахмальном халате и, блистая светло-голубыми миндалевидными глазами, выслушивал стоны и жалобы Барно-опы, недоуменные вопросы Любы, отчего с ней произошёл этот странный случай с кровотечением, хриплый смех Валентины, которая постоянно шутила и смеялась… Особенно внимательно он слушал молчание Ирины, её односложные «да» и «нет», и, наконец, приходил по-свойски ругать меня. Была я и глупой егозой, и свалилась я на его голову, и вообще пороть меня было некому. Я скромно поддакивала, но облегчать положение добрейшего дяди Миши совершенно не собиралась.

Напротив, я только и делала, что нарушала больничную дисциплину и бегала вверх-вниз по лестницам с шестого этажа, потому что мой сосед по дому, Димка, как раз сейчас воспылал ко мне острой симпатией и таскал на край города, аж в институт грудной хирургии, благоухающие розовые букеты. Нянечки, смущаясь, приглашали меня спуститься вниз «к кавалеру» и каждый раз предупреждали, что букетам не место в нашем стерильном отделении… Чтобы потом махнуть рукой на собственные правила и, заглядывая невзначай, вдыхать полной грудью растворенные в воздухе палаты нежнейшие ароматы ташкентских чайных роз.

Жизнь, таким образом, стремительно налаживалась. Инцидент с моим вмешательством в Валину жизнь мы обе предпочли поскорее забыть.

Ко мне наведалась бабуля Светуля и пообещала, что выполнит любой из моих кулинарных капризов. Вся палата, замирая, слушала, как я перечисляла мечты: миндальные пирожные с шоколадным кремом… Или нет. Корзиночки с карамельными абрикосами и взбитыми сливками… Только обязательно сделай ещё как-нибудь грибной жульен с курочкой. И Ханум! Бабуля улыбалась своей бесподобной улыбкой и кивала. Добрые соседки потом долго ещё посмеивались над моей больничной диетой и даже прозвали меня «Жульенчиком», несмотря на то, что дальше корзинок с абрикосом и бесконечных бульонов дело у нас с мамой и бабулей не шло.

Всю ночь мы не спали от душераздирающих стонов
Дни, однако, не были похожи один на другой. Ночью Барно-опе понадобилось судно, Валя встала ей помочь… Не знаю, что могло случиться, но грузная тётушка Барно вскрикнула, залилась потом, прибежал дежурный врач, сестра с уколом. Всю ночь мы не спали от душераздирающих стонов. Лишь под утро несчастная моя соседка уснула.

Днём я подошла к её кровати, вытерла со лба испарину, налила воды в чашку.

— Барно-опа, покажите шов, — попросила робко.

Господи, бедная женщина! Через весь живот — от одного бока до другого — тянулся гигантский рубец. В него был вставлен дренаж, по которому стекала в тазик сукровица и какие-то черные капли…

— Такая большая грыжа? — не выдержала я и осеклась, наткнувшись на выразительный Валин взгляд.

Барно суетливо оправила одеяло и стала смотреть в окно, в которое ветер бросал пряди гигантского серебристого тополя и струи дождя.

К Вале приходил муж. Он горбился и не знал, куда девать крупные кисти рук: то перебирал ими халат, то оглаживал свои колени, то переставлял на тумбочке стеклянные флакончики с дезодорантом и духами. Валя при нем переставала шутить и, по обыкновению, смеяться каркающим своим смехом, а только следила за его неловкими квадратными пальцами и, словно включаясь в игру, невесомыми руками бралась за своё лицо, как будто пытаясь разгладить эти чужие серые морщины, слишком рано залёгшие в углах губ, глаз, на подбородке. И так они сидели вдвоём, молча и странно, оба высокие и нескладные. На соседней койке тётушка Барно старательно отворачивалась и прикрывала глаза пухлой ладонью.

Папа приходил с кофром, прямо из издательства. Он бывал рассеян, чувствовал себя неловко в этом женском обществе. Угрюмо молчал, смотрел по сторонам, стеснялся чужой боли, как здоровый и полный сил человек — рядом с лежачими и страдающими людьми, которые смотрят на него, не отрывая глаз.

Мы недавно похоронили дедушку, который долго и медленно угасал, ему не помогли никакие усилия врачей и родных. Помню, как ужасно отдавалось в голове слово «аневризма», оно представлялось в виде гадкой скользкой жабы, удушающей трясины, гангрены, тонкой зловонной тины.

Моё сознание съёживалось от навалившейся реальности: все женщины в моей палате были смертельно больны
Каждый раз, когда папа в накинутом на плечи белом халате садился на мою кровать, и на его лбу залегали горестные морщины, все вокруг приобретало страшную ясность…. Как бы я ни была наивна, моё сознание съёживалось от навалившейся реальности: все женщины в моей палате были смертельно больны. Не было ни язвы, ни панкреатита, ни грыжи, ни отравления…. И, кажется, лишь одна Валентина точно знала, что никто из них не жилец. Остальные думали так про Валю, но не про самих себя.

Первой выписали Иру. Она долго переодевалась в обычную свою одежду, недоуменно щурилась на ставшую слишком большой юбку. Потом смотрела на себя в зеркало на стене, трогала пигментные пятна на щеках, вертела в руках тушь и карандаш… Решительным и быстрым штрихом подвела глаза. Получилась траурная кайма, подумала я. Однако Ира удовлетворенно взглянула на себя ещё раз, припудрилась, заколола булавкой сползающую юбку, поправила ватные плечики на жакете, обернулась…

— Девочки, я ж на 25 кг похудела! Знаете, какая была… Вот, — раскидывает руки, — чудеса, да и только. Надо новый костюм шить.

— Красавица, Ирка, губы накрась, слышь?

Это Валя сидит на панцирной кровати в своей излюбленной позе, положив локти на согнутые колени. Зашла Ирина дочь — глаза в такой же чёрной рамке, на затылке хвост, китайская серая вязаная кофта, пояс с пряжкой, халат.

— Мам, пакет не трожь! Я сама возьму… До свидания всем!

Валька хрипло смеётся. Не может остановиться. Потом смолкает, вытирает рот тыльной стороной ладони.

— До свидания… Да ее просто зашили, четвёртая стадия, вон, Михал Саныч подтвердит.

В палату входит дядя Миша, руки в карманах сжаты в кулаки. Это бросается в глаза даже мне.

— Ложитесь, покажите живот.

Дальше — обычный осмотр, шутки, внимательные вопросы, пустая Ирина кровать, тётушка Барно плачет, Люба не понимает, почему её не выписывают, Валя опять сидит со своей ложбинкой на тонкой шее. Заглядывает нянечка убрать белье с Ириной кровати, Миша идёт ко мне.

— Так, Аня, ты меня уже замордовала своими розами и женихами, поняла? Выпишешься, приду в гости — лично вздую и папе твоему строгача за воспитание дочери вкачу, — показывает знак из большого пальца и оттопыренного мизинца. Заслужили мы с ним… — А ты что это… Испарина… Бяка такая, а? Температуру мерила? Вот паразитка! Сейчас я тебе всажу укольчик, жди…

На самом деле сосед Димка мне резко разонравился. Не знаю, как это случилось, но его назойливая любовь стала вызывать во мне уже на втором букете чувство глубокого разочарования и ощущение полной несвоевременности и абсурдности происходящего. Мне было больно, из стены дул обжигающе холодный южный ветер, рядом стонала Барно-опа, Люба, как заведённая, все твердила, что её по ошибке тут держат врачи-изверги, Валя саркастически на все это взирала…

А мне то и дело приходилось бегать вниз — в мраморный холодный холл больницы, потом — наверх, по пустым длинным лестничным маршам, насквозь пронизанным сквозняками. Было неудобно отказаться, и я бежала, неся в одной руке колючие стебли роз, другой — зажимая пульсирующий шов, пытаясь избавиться от раздражающе навязчивых и тревожных Димкиных глаз в обрамлении длинных ресниц, которые буквально преследовали меня все эти дни.

Выписали Валю в мой день рождения. Бабуля в честь 15-летия старшей внучки с утра принесла в больницу запрещённые всеми мыслимыми и немыслимыми хирургическими уставами корзиночки со взбитыми сливками. Дядя Миша, которого бабуля знала мальчишкой, столкнулся с ней в дверях и тут же получил в руку одну корзинку в пергаментном стаканчике. Пытался сбежать, но его вежливо вернули и дали корзинку в другую руку, «для Леночки». Все дружно разулыбались, отметив как бы падение нимба со своего божества, и усомнились в том, что ему столько лет, сколько давали сначала.
— Да он мальчик совсем, — сказала с внезапно появившимся акцентом Барно-опа.

Впрочем, бабуля не стала поддерживать этот разговор, тем более что в этот момент в палату вошли рослая статная женщина и высокий мальчик лет двенадцати с шапкой льняных волос.

— Мам, одевайся, вот вещи, — ребенок протянул Валентине старомодную авоську, из которой выглядывало клетчатое тонкое пальто.

Он посмотрел на неё в упор, отвернулся, взглянул искоса, пряча глаза, низко наклонил голову и буркнул, что подождёт за дверью.

— Тёть Лен… Поможешь ей?

Бабуля положила руку мне на лоб. Рука немного дрожала.

— Температурка, Ануля… Живот болит?

Мне хотелось плакать, но я не могла: из-за бабули, Валиного сына, бледный профиль которого я видела в дверях, из за какого-то своего внутреннего озлобления… Меня душила обида, болела голова, корзиночки эти на тумбочке. Розы на столе, яркое солнце в окне… Пришла медсестра и поставила литическую смесь. На градуснике было 39,6.

Валя надела колготки сеточкой, клетчатое пальто оказалось тёплым шерстяным костюмом, шелковая блуза… Все выглядело на ней совсем не смешно, особенно пузыри на юбке, затянутой поясом, и широкие складки там, где блузу можно было обернуть вокруг Вали три раза. И тонкие запястья, выпадающие из широких манжеток, и огромные лаковые туфли на каблуках, которые были толще её щиколоток…

Валя прошлась щеткой по волосам, накрасила губы красной помадой. Глаза ее тускло и тоскливо смотрели из запавших глазниц.

— Девочки, я покурю напоследок… — Открыла балконную дверь.

— Нет! — испуганно закричала я со своей кровати.

Все посмотрели на меня: бабуля — подняв брови, мальчик — заплаканно, осторожно, из за двери, Валина сестренка-красавица — с гримасой боли на лице, Люба — с удивлением, на миг вырвавшись из круга своих однообразных мыслей, тётушка Барно — как птица, скосив в сторону черный глазок… И только Валя, не обернувшись в мою сторону, неловко кивнула, прощаясь, и, сопровождаемая тихим стуком своих каблуков, вышла в коридор.

Я лежала в холодном поту, заплаканная и несчастная
Бабуля ушла, температура спала. Я лежала в холодном поту, заплаканная и несчастная. Димка принёс очередной букет и какой-то подарок на мой день рождения — так сказала женщина, поднявшаяся в отделение с первого этажа прямо к нам в палату. Пришлось вставать, выходить в коридор. Дяди Миши нигде не было видно. Шатаясь, я попросила знакомую нянечку передать Диме записку, в которой написала, чтоб он больше не приходил. И чтобы унёс свои дары назад. Нянечка ушла, но вскоре вернулась, недовольная и сердитая. Мол, у лестницы вас ждёт молодой человек.

На площадке перед дверями Чистой Хирургии стоял Димкин закадычный друг, Тимур. Он очень настойчиво убеждал меня спуститься вниз, твердил, что Дима чуть не плачет, что нельзя так поступать, что надо забрать букет, Диму с букетом наверх не пускают.

Почти теряя сознание, я побежала за Тимуром, вокруг меня вращались лестничные марши, сердце колотилось, по щекам катились слезы. Внизу Дима что-то горячо говорил, больно сжав мои пальцы ледяной ладонью. Я ничего не помню. Взяла снова эти колючки, прижала к груди, крепко, до крови.

Пошла прочь. Проходя мимо урны, осторожно положила туда цветы.

К ночи температура поднялась до 40,5.

Когда Миша меня выписывал, то вообще не говорил ни слова. Только глазами сверкал и зверски хрустел кулаками в карманах. Мама ничего не замечала, радовалась, что я скоро буду дома, и улыбалась, глядя на мою, постройневшую без бабушкиных жульенов, фигуру.

Сейчас, через 25 лет, я бы сказала дяде Мише, что взрослеть — это всегда больно, причём всем вокруг. Но, думаю, он и сам знает.

Тем, что лишь на православную Пасху сходит с неба Благодатный огонь (при условии, что в храме Гроба Господня служит православный патриарх по православному календарю), Бог свидетельствует об истинности православной веры, Православной Церкви.

Немного истории:

Разногласия между папой римским и патриархом Константинополя начались задолго до 1054, однако именно в 1054 папа римский Лев IX послал в Константинополь легатов во главе с кардиналом Гумбертом для разрешения конфликта. Найти путь к примирению не удалось, и 16 июля 1054 в соборе Святой Софии папские легаты объявили о низложении патриарха Михаила Кирулария и его отлучении от Церкви.

В ответ на это 20 июля патриарх предал анафеме легатов. Произошел раскол христианской церкви, на Римско-католическую церковь на Западе с центром в Риме и Православную — на Востоке с центром в Константинополе.

В течение нескольких веков Иерусалим находился под контролем Восточной церкви. И не было ни одного случая, когда бы благодатный огонь не сошел бы на христиан.

В 1099 г. Иерусалим был завоеван крестоносцами. Римская церковь, получив поддержку герцогов и баронов и считая Православных за вероотступников, принялись буквально попирать их права и православную веру. Православным христианам было запрещено входить в Храм Гроба Господня, их изгоняли из храмов, у них отбирали имущество и церковные здания, унижали и притесняли, вплоть до применения к ним пыток.

Вот как описывает этот момент английский историк Стивен Рансимен в своей книги «Падение Константинополя»:

«Неудачно начал первый латинский патриарх Арнольд из Шоке: он приказал изгнать секты еретиков (ред: православных христиан) из принадлежавших им пределов в Храме Гроба Господня, затем он стал пытать православных монахов, добиваясь, где они хранят Крест и другие реликвии…».

Несколько месяцев спустя Арнольда сменил на престоле Даймберт из Пизы, который пошел еще дальше. Он попытался изгнать всех местных христиан, даже православных, из Храма Гроба Господня и допускать туда лишь латинян, вообще лишив остальных церковных зданий в Иерусалиме или около него…

Скоро грянуло Божье возмездие. В 1101 году в Великую Субботу не совершилось чуда сошествия Святого огня в Кувуклии, покуда не были приглашены для участия в этом обряде восточные христиане. Тогда король Балдуин I позаботился о возвращении местным христианам их прав.

В 1578 году, после очередной смены турецкого градоначальника Иерусалима, армянские священники договорились с новоиспеченным «мэром» о том, что право получения Благодатного Огня вместо Иерусалимского Православного Патриарха получит представитель Армянской церкви. По призыву армянского духовенства, со всего Ближнего Востока в Иерусалим приехало множество их единоверцев, дабы одним отметить Пасху…

В Великую Субботу 1579 года Православного Патриарха Софрония IV со священнослужителями не пустили в Храм Гроба Господня. Они стояли перед закрытыми дверями Храма с внешней стороны. Армянские священнослужители вошли в Кувуклию и приступили к молитвенным призывам к Господу о схождении Огня. Но их молитвы не были услышаны.

Стоящие у закрытых дверей Храма православные священники также обращались ко Господу с молитвами. Внезапно послышался шум, колонна, находящаяся слева от закрытых дверей Храма, треснула, из нее вышел Огонь и зажег свечи в руках у Иерусалимского Патриарха. С великой радостью православное священство вошло в Храм и восславило Господа. Следы схождения Огня до сих пор можно видеть на одной из колонн, расположенных слева от входа.

Это был единственный случай в истории, когда схождение произошло за пределами Храма, фактически по молитвам Православного, а не армянского первосвященника.

«Все обрадовались, а православные арабы от радости стали прыгать и кричать: «Ты еси един Бог наш, Иисус Христос, едина наша истинная вера — вера православных христиан» — писал инок Парфений.

Турецкое начальство весьма разгневалось на самонадеянных армян, и поначалу даже хотело казнить иерарха, но позже смиловалось и постановило ему в назидание о случившемся на Пасхальной церемонии всегда следовать за Православным патриархом и впредь не принимать непосредственного участия в получении Благодатного Огня.

Хотя власть давно сменилась, обычай сохраняется до сих пор. Кстати, это была не единственная попытка мусульманских властей, воспрепятствовать схождения Благодатного огня. Вот что пишет известный исламский историк ал-Бируни (IX-X вв.): «…однажды губернатор приказал заменить фитили медной проволоки, надеясь что лампады не загорятся и само чудо не произойдет. Но тогда же когда огонь сошел, медь загорелась».

ОН ВИДЕЛ ЧУДО..

141-й Патриарх Иерусалимский Феофил III. Полный титул: Блаженнейший и Всесвятейший Кир Феофил, Патриарх Святого града Иерусалима и всея Палестины, Сирии, Аравии, обонпол Иордана, Каны Галилейской и святого Сиона. Раз в год, на богослужении совершающемся во Храме Гроба Господня в Великую субботу, накануне православной Пасхи, ровно в 12:55 он, вместе с армянским архимандритом, входит в Гроб Господень. Там, стоя на коленях перед Ложем Спасителя, они читают молитву, после чего возжигают свои пучки свечей от явившегося чудесным образом огня, и выносят его ожидающему народу.

Согласно укоренившейся за 2000 лет традициям обязательными участниками таинства схождения Благодатного Огня являются игумен, монахи лавры преподобного Саввы Освященного и местные православные арабы.

В Великую Субботу, через полчаса после опечатывания Кувуклии арабская православная молодежь с криком, топаньем, барабанным боем, сидя верхом друг на друге врывается в Храм и начинает песни и пляски. О времени установления этого ритуала нет свидетельств. Возгласы и песни арабской молодежи представляют собой древние молитвы на арабском языке, обращенные к Христу и Божией Матери, Которую просят умолить Сына о ниспослании Огня, к Георгию Победоносцу, особо чтимому на православном Востоке.

По устным преданиям, в годы британского владычества над Иерусалимом (1918–1947) английский губернатор попытался запретить однажды «дикарские» пляски. Патриарх Иерусалимский молился два часа: Огонь не сошел. Тогда Патриарх распорядился своей волей пустить арабскую молодежь. После исполнения ими ритуала Огонь сошел…

А вот , что пишет английский историк Стивен Рансимен о гонениях на православных после взятия Иерусалима крестоносцами в 1099 году.

Факты основаны на западных хрониках: «Неудачно начал первый латинский патриарх Арнольд из Шоке: он приказал изгнать секты еретиков из принадлежавших им пределов в Храме Гроба Господня, затем он стал пытать православных монахов, добиваясь, где они хранят Крест и другие реликвии… Несколько месяцев спустя Арнольда сменил на престоле Даймберт из Пизы… Он попытался изгнать всех местных христиан, даже православных, из Храма Гроба Господня и допускать туда лишь латинян, вообще лишив остальных церковных зданий в Иерусалиме или около него… Скоро грянуло Божье возмездие: уже в 1101 г. в Великую Субботу не совершилось чуда сошествия Святого огня в Кувуклии, покуда не были приглашены для участия в этом обряде восточные христиане. Тогда король Балдуин I позаботился о возвращении местным христианам их прав… «
Говорят также об одном случае. Благодатный огонь не появился в печальную Пасху, в 1923 году. В это время патриарх Тихон был отстранен от управления Русской Православной Церковью.
Однажды турки, овладевшие Иерусалимом, запретили православным служить, и те, не допущенные в храм, стояли у его входа, плакали и молились — Благодатный огонь вдруг вырвался из одной из колонн храма, оросив православный люд.

Эта трещина в колонне, образованная вопреки всем законам природы, доныне служит свидетельством торжества Православия.

Этот день в истории: 1009 год — в Иерусалиме разрушен храм Гроба Господня

18 октября 1009 года в Иерусалиме был осквернен и разрушен храм Гроба Господня — была повреждена базилика и уничтожена гробница Иисуса Христа. Это было сделано по приказу фатимидского халифа Аль-Хакима Биамриллаха, который отдал его под влиянием наветов против христиан.

Храм Гроба Господня считается главной христианской святыней, а с IV века местом паломничества всех верующих в Единого Бога. Место распятия, погребения и воскресения Иисуса Христа почиталось ранними христианами даже тогда, когда Иерусалим подвергся полному разрушению римлянами в 70 году.

Во времена императора Константина Великого и его матери св. Елены христианство стало государственной религией. В этот период в Святой земле были проведены раскопки и обнаружена пещера, в которой, по преданию, был погребён Иисус Христос. Тогда же были обретены Животворящий Крест, четыре гвоздя и табличка, прикрепленная к распятию.

На месте этих находок св. Елена заложила первый храм Гроба Господня. Монументальный комплекс включал ротонду, называемую Анастасис (Воскресение), с Гробом Господним, базилику (мартириум), обращенную алтарем в сторону Анастасиса, и сад Иосифа Аримафейского, где находилась Голгофа.

Храм Гроба Господня был торжественно освящен 13 сентября 335 года в присутствии императора Константина Великого и представителей духовенства из разных стран.

Первый раз храм серьезно пострадал в 614 году, когда часть его строений была повреждена огнем во время штурма Иерусалима войсками персидского царя Хосрова. Однако значительная часть святилища уцелела, хотя персы и захватили город.

В 629 году византийский император Ираклий отвоевал Иерусалим и восстановил Св. Крест на собственные средства. При этом значительную финансовую помощь ему оказала жена персидского царя Мария, которая была христианкой.

После этого храм почти четыре столетия оставался невредимым, несмотря на то, что в VII веке Иерусалим был захвачен Арабским халифатом. Богослужения в главной христианской святыне продолжались, что разрешалось грамотой, выданной халифом Умаром ибн Хаттабом Иерусалимскому патриарху.

18 октября 1009 года храм Гроба Господня был разрушен по приказу правителя Фатимидского (египетского) халифата Аль-Хакима Биамриллаха. Вместе с храмом подверглись уничтожению и все остальные иерусалимские строения христиан. Уцелели лишь отдельные фрагменты здания, погребенные под неподъемными каменными обломками.

Мотивы, которыми руководствовался Аль-Хаким (получивший от современников нелестное прозвище Безумный), не вполне ясны. Наиболее распространенная версия гласит, что он поддался на уговоры радикальных исмаилитских проповедников. Также известно, что при этом халифе религиозным гонениям подвергались не только христиане и иудеи, но и мусульмане-сунниты.

Свое прозвище Аль-Хаким оправдал не только религиозными преследованиями. В последние годы своего правления он все более склонялся к аскетизму и очень часто ночью удалялся медитировать, практикуя странные ритуалы на каирских холмах.

В ночь с 12 на 13 февраля 1021 года, в возрасте 36 лет, Хаким отправился на холмы аль-Мукаттам неподалёку от Каира и не вернулся. В ходе поиска был обнаружен его осёл и окровавленная одежда. Его исчезновение по сей день остаётся загадкой.

Что же касается храма Гроба Господня, то в 1048 году он был вновь отстроен императором Константином Мономахом, который ненадолго вернул Византии контроль над Иерусалимом. Однако по своему масштабу и великолепию новая постройка не шла ни в какое сравнение с предшествующим храмовым комплексом.

Между тем слухи о разрушении храма к середине XI века достигли Европы, что послужило поводом для католического духовенства начать активную агитацию к началу Крестовых походов. В итоге, как известно, Иерусалим был захвачен крестоносцами в 1099 году.

К концу XII века новые завоеватели перестроили храм в романском стиле и объединили под одной кровлей все святые места. Были восстановлены опоры ротонды, которые по местной традиции и сейчас называются «столпами Елены».

Сегодня храм Гроба Господня расположен в Христианском квартале Старого города Иерусалима. Храм служит штаб-квартирой Иерусалимской православной церкви, хотя в храмовом комплексе служат различные христианские конфессии в соответствии со сложной процедурой, остающейся неизменной в течение веков.

Также в этот день:

1967 год — станция «Венера-4» достигла планеты Венера

1942 год — уничтожено Брестское гетто

1867 год — Россия передала Аляску США