Искусство в православии

Христианство и искусство

религиозный богословский христианский искусство

Живописные изображения не были чужды культуре языческой Руси. Но именно с принятием христианства на Русь пришли и новые для нее виды монументальной живописи — мозаика и фреска, а также станковая живопись — иконопись. Монументальная живопись была призвана не только украсить храм, но еще в большей степени должна была максимально, просто и лаконично раскрыть перед молящимся основные положения христианского вероучения — о Боге как Творце и Судье мира, Христе как спасителе человечества, пути спасения для людей, единстве небесной и земной церкви.

Икона — переделанное на русский лад греческое слово «эйкен», что значит изображение, образ, подражание. Происхождение свое иконопись ведет от эллинистической портретной живописи. В частности, большую роль здесь сыграли так называемые Фаюмские портреты I — III вв. н.э. Свое название они получили по оазису Фаюм в Нижнем Египте, где были найдены. Фаюмские портреты были написаны на досках восковыми красками (энкаустика). В этой же технике были выполнены древнейшие из дошедших до нас икон, коптские и византийские.

Икона — это «книга для неграмотных», она рассматривается церковью не как тождественное божеству, но как символ, таинственно с ним связанный, а потому дающий духовное приобщение к «оригиналу», т.е. проникновение в мир сверхъестественного через предмет реального мира. Поэтому иконопись обладает своим метаязыком.

Византия не только познакомила русских художников с новой для них техникой живописи, но и дала им иконографический канон, неизменность которого строго оберегалась церковью. Православная церковь никогда не допускала писания икон с живых людей и требовала четкого соблюдения канона, закреплявшего те особенности иконописных изображений, которые отделяли «горний» (божественный) мир от «дольнего» (земного).

Условность письма должна была подчеркивать в облике изображаемых на иконе лиц их неизменную сущность, духовность. Поэтому фигуры писались плоскими, неподвижными, использовалась особая система изображения пространства (обратная перспектива) и временных отношений (вневременное изображение). Условный золотой фон иконы символизировал божественный свет.

Все изображение пронизано этим цветом, фигуры не отбрасывают теней, так как в Царствии Божием теней нет. Православные теологи называли иконы «богословием в красках» и видели в них средство направить помыслы и чувства верующих к «горнему».

Мозаика не получила на Руси широкого распространения, потому что смальта была слишком редким и дорогим материалом. Техника же фрески требующая быстрого исполнения и мастерства, оказалась более приемлемой для живописного убранства русских церквей.

Из-за преобладания на Руси деревянных храмов древнерусское изобразительное искусство становилось искусством иконы. Деревянная церковь не расписывалась фресками, не украшалась мозаикой. Только икону можно было повесить на стену храма или укрепить в резных тяблах. Дерево служило основным материалом для создания иконы, а такой материал всегда имелся у древнерусского живописца. Это обстоятельство объясняет причину широкого распространения иконы на Руси. Специфика искусства Древней Руси заключалась в абсолютном преобладании станковой живописи — иконы, которая явилась классической формой изобразительного искусства для русского средневековья.

На протяжении веков икона на Руси была окружена ореолом огромного нравственного авторитета, она выступала носителем высоких этических идей. Условность языка иконописного искусства объясняется не умением художника, а его стремлением выразить необычное, сверхъестественное восприятие явлений.

Другой особенностью иконописных изображений является их символизм, доступный и понятный средневековому человеку, но от нас требующий определенных знаний. Это искусство глубоко символично, каждая деталь — это символ, пропустив который можно утерять смысл целой фразы.

Наряду с символическим характером художественного выражения на иконах необходимо отметить, что все изображаемое на них не имеет так называемого третьего измерения, т.е. композиция разворачивается не вглубь, а по сторонам, вследствие чего изображение подчинялось плоскости иконной доски. Изображение фигур, предметов, зданий, гор, и растений носит плоскостной, а не объемный характер. Это один из принципов условного изображения, типичный и обязательный для икон. Отсутствие в них иллюзорно преданной глубины вызывалось желанием обособить мир иконы от обыденных представлений.

Среди известных произведений древнерусской живописи имеется значительная группа «краснофонных» икон, т.е. изображений с одноцветной киноварной плоскостью фона (по иконописному — «света»). В эту группу входят знаменитые иконы «Еван, Георгий и Власий», «Чудо Георгия», «Илья пророк». Иконы с киноварным фоном сохранились до ХIХ века. История иконописи Древней Руси сохранила сравнительно мало имен художников. Средневековое творчество тяготело к анонимности, иконописец крайне редко указывал свое авторство на создаваемых им произведениях. Оставаясь в безвестии, художник придерживался своеобразной этики: важно не имя мастера, написавшего икону, а предмет его изображения. Наряду с этим анонимность иконописного искусства была связана с коллективной работой над иконой. Не только подготовка доски, грунта, красок, но и сама живопись часто исполнялась не одним человеком.

Живописные изображения угодников и библейских событий были в глазах народа не картинами, а священными предметами, и только тогда допускались в дома и храмы, когда вполне удовлетворяли правилам, освященным преданием. Живопись должна была подражать греческой не только в отношении выбора сюжетов и способа их трактовки, но и распределения по местам. В алтарной апсиде чаще всего изображалась колоссальная фигура Богоматери или Христос, сидящий на престоле, с Богородицей и Иоанном Предтечей по бокам. На противоположной — западной — стене: обширная картина второго пришествия Христова и страшного суда, блаженства праведников в раю и мучений грешников в аду (геенне огненной) и т.д.

Строгая канонизация живописи в известной степени сковывала художественное творчество, предопределяя в ней более длительное и устойчивое византийское влияние, чем в архитектуре. Строго по византийским образцам были написаны даже первые иконы Русских Святых Бориса и Глеба. То же можно сказать о мозаичных работах Софии Киевской — изображениях Богоматери Оранты и Христа Вседержителя в центральном куполе собора. Эти и другие мозаики и фрески были созданы в строгой и торжественной манере, свойственной византийской монументальной живописи. Все изображения Софийского собора пронизаны идеей величия, торжества и незыблемости православной церкви и земной власти.

Фресковых росписей ХI в. до нас дошло немного. В Новгородской Софии почти не сохранилось изначальной живописи.

В ХI — XII вв. было создано много икон. Их трудно группировать по школам, поскольку в них много общего, византийского. По своей манере исполнения они мало отличались от произведений византийского иконописного искусства того же времени, что является характерной чертой начального периода древнерусской живописи. В ней все было подчинено созданию величавых и напряженных образов, в которых зритель должен был ощущать строгость и силу христианской религии и её святых. Поэтому иконы самого раннего периода отличаются предельной скупостью изобразительных средств и сумрачностью колорита, что сближало их с византийскими. Вместе с тем они имели и характерную чисто русскую черту. Первые национальные иконы были гораздо монументальнее византийских, что достигалось не только за счет больших размеров, но и особых средств художественного выражения. В частности, изображаемые на иконах фигуры представлялись фронтально и неподвижно, со строгими лицами, на гладких фонах, чаще всего золотых или серебряных.

Икона «Владимирская Богоматерь», вывезенная из Константинополя в Киев в начале XII в., произведение византийского искусства. Название «Владимирская» возникло после того, как в 1155 г. князь Андрей Боголюбский ушел из Киева во Владимир. Её иконографический тип — «Умиление» (Богоматерь, держащая на руках младенца Христа и прижимающаяся к нему щекой) — стал излюбленным на Руси. С возвышением Москвы как центра Русского государства икону перевезли в новую столицу, и, она стала государственной святыней, особенно почитаемой народом.

Наряду с византийскими на иконах стали изображаться собственные иконографические типы. Независимо от Византии на Руси возникли культы местных святых, которые воспроизводились на иконах, например, Борис и Глеб. На них же изображались и появившиеся вновь монофигурные композиции — «Покров Богоматери» и др. Некоторые византийские святые в русской иконописи претерпели изменения. Например, Георгий, Василий, Флор и Лавр, Илья Пророк и Николай Чудотворец в соответствии с запросами земледельцев стали почитаться, прежде всего, как их покровители. Параскева Пятница и Анастасия стали покровительницами торговли и базаров. На первых русских иконах все они, как правило, изображались в разных модификациях.

Нас отделяет от древних икон огромный пласт времени. В средневековом искусстве выразилось мирочувствие эпохи.

Формы и традиции древнерусского искусства не исчезли бесследно с приходом искусства нового времени, им предстояла ещё долгая жизнь, хотя и в модифицированном виде, в искусстве последующих столетий.

Новгородская и московская школы иконописи — наиболее значительные школы в древнерусском искусстве XII — XV веков. Живопись Феофана Грека, новгородских мастеров-изографов замечательна своей выразительностью, лаконичностью силуэтов, изысканным колоритом. В ней отразились верования, народные представления и реальные события истории Новгорода. Фрески Спаса на Ильине, Успения на Волотове выделяются одухотворенностью, стремительностью движения, техника письма отличается свободой и смелостью.

Впитав духовный и художественный опыт, накопленный многими поколениями, Андрей Рублев (Московская школа) смог так близко подойти к непостижимому и так ясно выразить то, что открылось. Этот опыт был сконцентрирован в каноне. Поиск формы, адекватной, труднопостижимой идее начинался в средние века каждым индивидуальным мастером не с нуля, а уже найденное было закреплено в освященной традиции, и с уровня достигнутого начинался творческий процесс.

В России средневековую эпоху завершает XVII век — век сложный, многогранный, двойственный. Постепенное обмирщение сознания, нарастающий интерес к материальному миру сталкивались с традиционными взглядами. Двойственность мироощущения этого столетия ярко отразилась в творчестве крупнейшего мастера эпохи — Симона Ушакова. До нас дошло немало созданий этого мастера. Одно из них «Троица» (1671 г.). В этой иконе ангелы повторяют позы Рублевских, но попытка придать им объемность делает их одутловатыми, тяжелыми. Линия, связанная с объемом, потеряла свою прежнюю самостоятельную выразительность, и уже невозможна та волшебная игра контуров, создававшая внутренний ритм произведения Рублева. Условно изображенный Рублевым Маврийский дуб, превратился в огромное раскидистое дерево. Заставленный снедью и утварью стол не имеет ничего общего с престолом высшей жертвы и лишь утяжеляет нижнюю часть и без того слишком заполненной композиции. Старательно изображенные на столе фрукты, овощи, тарелки с ножами и ложками демонстрируют стремление художника сделать живопись отражением земной красоты. Зеркалом жизни назвал Симон Ушаков живопись в своем теоретическом труде «Слово к любителю иконного писания». Не оставляя дерзания о неведомом, художник любуется здешним, что приводит к художественным противоречиям в его произведении. Плоскостность первого плана с обратной перспективой не соответствует изображению архитектурного сооружения в прямой перспективе на втором плане. Совмещение нескольких точек зрения при изображении предметов входит в противоречие с иллюзорной передачей фактуры их поверхностей (кувшин, чаши). От Рублевской гармоничности и одухотворенности не осталось и следа. Навсегда утрачены ясность и внутренняя логика древних произведений.

Двойственность «Троицы» и других созданий Симона Ушакова была неизбежной. Он — крупный мастер последнего столетия средневековья, несшего элементы уже иного, более светского, мировоззрения. Живопись улавливает перемены, происходящие в душах и умах. Условность, символичность, отказ от иллюзорности, натуралистичности были в древней живописи неслучайны. XVII век, уже не ощущавший столь ясно целей иконописи, стремится «улучшить» канон, тем самым его разрушая. Канон существует до тех пор, пока он адекватен мировосприятию эпохи. XVII веком заканчивается история русской классической иконописи.

Основные понятия об изобразительном искусстве церковном и мирском

Древняя икона Православной Церкви представляет собой особое явление в мире изобразительного искусства. Для многих по сей день православный образ остается загадкой, многое в нем вызывает непонимание, многим кажется более близким и привлекательным написанное, «как живое».

Раев В. Е. «Блаженный Алипий, иконописец печерский», 1848. Еще за несколько столетий до Рождества Христова художники различных древних культур умело создавали прекрасные памятники всевозможных художеств, которые и ныне поражают нас своим мастерством. С пришествием на землю Богочеловека на основе языческой культуры возник росток нового христианского искусства, который возрос и оказался чуждым, как взрастившей его языческой почве, так и всему тому, что окружает его.

Икона не есть некое самостоятельное явление жизни, она – часть жизни Церкви Христовой. Христос, Глава Церкви, сказал о Себе: «Царство Мое не от мира сего», и Церковь Христова – не от мира сего, природа её отлична от природы земного мира. Сущность Церкви духовна, возвышенна, её жизнь и дыхание есть Глава Церкви – Господь. Её миссия – продолжение дела Христова.

Спасение мира и приготовление его к грядущему Царствию Божию есть миссия Церкви. Надмирность её сущности и её цели сообщили и всем внешним проявлениям её жизни особые формы, во всем отличные от форм и образов мирских, начиная с внешнего вида храма, резко отличающегося от прочих построек и кончая самым малым предметом церковного обихода. В храме все находится в соответствии с надмирной природой Церкви, и все согласованно служит её конечной цели существования на земле – спасению человека.

Таким образом, искусство Церкви и, в частности, изобразительное искусство имеет своё особое назначение и изобразительные формы. В церковном искусстве внешняя выразительная форма неотделима от вероучительного содержания. Уже этой особенностью своих внешних выразительных форм, кроме всего прочего, Церковь служит спасению человека. Неповторимость того, что встречает пришедшего в храм, – в священнодействиях, в пении и образах – настораживает, пробуждает вопрос, заставляет задуматься о вечности.

Итак, древняя икона есть часть жизни Церкви. Чтобы почувствовать разницу между основами искусства мирского и церковного, обратим сначала внимание на то, чем и как живет и «питается» искусство мирское.

Чтобы картина на любую тему получила силу жизни и способность производить впечатление на зрителя (что принципиально важно), художник должен пройти нелегкий путь. Прежде всего, он должен овладеть приемами и методами изображения того, что видит, и научиться видеть правильно и внимательно. Обычно мы, обладающие нормальным зрением, соприкасаясь с одними и теми же предметами, не замечаем ни их конструкции, ни цвета, а если замечаем, то вскользь. По мере развития наблюдательности, начинает развиваться более обостренное, более тонкое художественное зрение. Постепенно появляется способность проникать за внешнюю сторону видимого предмета. Характер людей, содержание природы разных времен года, настроение постепенно становятся доступными пониманию. Художник обучается не только видеть, но и передавать эти ощущения в образах и красках. В картину входят переживания художника, и через образы (реального мира) они становятся очевидны и зрителю. Другими словами, через внешний вид картины, через ее форму мы узнаем, какое настроение было заложено художником. Однако известно, что настроение весьма непостоянно и неустойчиво; поэтому, сколько настроений, столько может быть и внешних форм его выражения. В этом случае содержание и внешняя форма его выражения могут быть различны.

В творчестве мастера отражается его душа со всеми своими наклонностями, вкусами, настроениями, симпатиями и антипатиями. Видимый и окружающий мир является неиссякаемым и совершенно необходимым источником впечатлений для художника, из которого он черпает свои образы, даже если они лишены реальности.

Через зрительное впечатление, «жарко вдохновившись», у художника возникает некий образ будущей картины. Начинается творческий поиск, опять с привлечением натурных зарисовок, видимых ранее образов и событий. Художник всецело погружается в творческий процесс. Во время такой работы художник, смотря по темпераменту, бывает даже похож на одержимого – по той увлеченности, страстности, с какой он все обдумывает, представляет и переживает.

У известного русского художника Крамского, во время работы над картиной «Христос в пустыне», были даже зрительные галлюцинации, так он был поглощен своей напряженной работой. В своих зрительных галлюцинациях он видел эту сидящую фигуру Христа, и даже обходил ее вокруг. Такое эмоциональное горение есть внутренний рычаг творчества художника, без этого огня не возникает произведений искусства.

Работа над созданием картины порой продолжается много лет и бывает связана с многими трудностями как техническими, так и психологическими. Что же является собственно подлинным содержанием такого искусства?

Тема, несомненно, входит в понятие содержания. И именно темы делят все художественное творчество на «жанры» – виды: портрет, пейзаж, натюрморт и т.д. Тем не менее, тема не исчерпывает понятия содержания. Ведь одна и та же тема разными художниками может быть понята и разработана по-разному. Это искусство не ставит для мастера никаких рамок, он относительно свободен в решении поставленной себе задачи. Художник произвольно решает поставленную задачу и светскую, и религиозную, трактуя ее в своем восприятии, или в том аспекте, какой ему было предложено решить.

Подлинным, действительным содержанием картины является настроение автора, его душа и тема порой отходит на второй план. Вместе с этим и приемы и манеры письма у каждого мастера свои. Один пишет гладко, другой, наоборот, сохраняет каждый мазок в отдельности. Один выписывает множество деталей, другой пишет широко, большими планами и т. д. Во всем проявляется индивидуальность автора, «его лицо». Это в светском искусстве, вероятно, самое ценное.

Но можно ли представить, что художник, обладающий обостренным зрением, безошибочен в своем понимании и суждениях, в своем видении окружающего мира? Несомненно, он во многом может заблуждаться и показать образ однобоко, узко, примитивно. Например, что и как он может написать в портрете, если он свою модель ненавидит, а в другом случае, если он ей симпатизирует. Это опять лишь его субъективное восприятие – и только. Поэтому, на каждой картине непременно стоит подпись автора, и это естественно, ибо это его личное понимание того, что изображено.

С внешней же стороны всякая картина является окном в окружающий нас материальный мир: пространственный, красивый, с хорошо известными нам образами, предметами, природой, лицами, такими «живыми», впечатляющими, восторгающими, умиляющими. И мы, смотря на картины, испытываем эстетическое наслаждение, в той или иной степени переживаем те же чувства, которые испытывал её автор. В этом творчестве на любую тему наслаивается постоянно бурлящая, увлекающаяся, мятущаяся без конца, страстная, ищущая, ничем полностью не могущая удовлетвориться наша душевность. Постигнув одно, она уже ищет другого, уловив новую цель, скоро ее оставляет, стремится вперед к новым художественным задачам – и так без конца. Какова наша жизнь: суетливая, страстная, переменчивая, увлекающаяся – таково, по сути, и светское искусство – ее зеркало.

Жизнь Церкви, как и ее искусство – надмирно, течет выше всего земного, беспокойного, изменчивого, своенравного. Мир духовный невещественен, невидим и недоступен обычному восприятию, хотя и окружает нас. Мирской человек не может проникнуть в его таинственную область, ни, тем более, черпать из него какие-либо образы. Между тем, изобразительное искусство и здесь остается основанным на зрении; как и для обычного художника, для иконописца необходимо, прежде всего, научиться правильно видеть, прозревать духовные области. Евангелие говорит: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 7, 8). Чистота сердца – это смирение сердца. Величайший пример образа смирения нам дан в лице Господа Иисуса Христа, к следованию Ему призваны все. Достижение этой чистоты есть дело жизни. В следовании за Христом, в молитве, взывании о помощи при сосредоточенном внимании ко всему, что делаешь и о чем мыслишь, изо дня в день, из года в год, по крупинке, незаметно накапливается опыт в духовной жизни. Без такого личного опыта духовный мир непостижим. Можно о нем философствовать, можно даже называться христианином, но оставаться, тем не менее, в нем слепцом. Если духовное направление выбрано верно, то человек, прежде всего, начинает узнавать себя, свое лицо во всей его внутренней неприглядности. Это есть начало просветления духовного зрения.

Познавая себя, смиряя, по мере преуспеяния – очищаясь, человек привлекает благодать Божию, которая отверзает духовные очи, дает дар видения духовного. История Церкви изобилует примерами высоких степеней духовного прозрения (прп. Мария Египетская, прп. Андрей, Христа ради юродивый и многие другие). Способность зреть сокровенное дается человеку только за чистоту сердца.

VII Вселенский Собор признает истинными иконописцами святых отцов Церкви, ибо они опытно следовали Евангелию, получили просветленные духовные очи и могли созерцать, что и как надо изображать в иконе. Те же, кто только владеет кистью, относится ими к исполнителям, мастерам своего дела, ремесленникам или иконникам, как их называли на Руси.

Иконописец, который и сам происходил часто из подвижников, написав икону, приносил ее на рассмотрение предстоятелей Церкви; и только после утверждения на ней ставилось имя изображенного, чем она и освящалась и усвоялась этому святому.

Таким образом, в противоположность мирской картине, древняя икона рождалась не по воображению и возбужденной фантазии художника, не на личном восприятии и произвольном толковании сокровенных Божественных Истин, а на богопросвещенном разуме святых отцов, в послушании голосу Церкви. Через послушание иконописец приобщался опыту Церкви, духовному опыту всех предшествующих поколений святых отцов, вплоть до апостолов. Поэтому, подлинным содержанием древней иконы является учение Церкви, православное богословие, подлинный святоотеческий духовный опыт отцов учителей Церкви и подвижников благочестия, опыт, проникнутый молитвой, неразрывно связанный с богослужением. Содержание же, как было отмечено, подсказывает форму, в которую его необходимо облечь. Содержание от формы неотделимо. Все это было выработано разумом Церкви под благодатным покровом Святого Духа, в ней действующего. Это особая форма, отличная от всего, что мы видим вокруг себя, форма постоянная, единая, твердая – канон; и в нее должно облекаться не настроение художника – нечто земное, а единая, незыблемая Божественная Истина.

Эта форма и была передана Церковью всем художникам, которые бы пожелали принести свой талант на служение Церкви. Эта форма есть предание святых отцов Церкви иконописцам. Свято следуя их завещанию и Священному Преданию, благоговея перед высотой и глубиной священного образа Церкви, иконописец, забывая свои личные интересы, радостью радования воплощал в образе духовную красоту Православия. И ни один из них не дерзнул подписать на созданной им иконе свое имя, ибо в ней он не почитал ничего своим, личным: ни формы, ни содержания.

Как же иконописец готовится к написанию иконы? Через сугубый пост и молитву, через послушание своему духовному руководителю, через самоотвержение – для того, чтобы в его труде не проторглась бы его человеческая, душевная, страстная природа и не исказила бы Божию Истину. Чтобы самому, насколько возможно, приблизиться к миру, которого ему предстоит коснуться кистью.

Преподобный Алипий, первый русский иконописец, постоянно трудился, живописуя иконы для всех людей и для всех нуждавшихся в них храмов. Ночью он упражнялся в молитве, а днем с великим смирением, постом, любовью и богомыслием занимался этим рукоделием. И по благодати Божьей (как повествует житие), видимым образом воспроизводил он как бы самый духовный образ добродетели. Нам известен целый сонм подобных иконописцев-подвижников Русской Церкви. Так писали иконы все подвижники Церкви.

Обратим еще внимание на внешнюю форму образа. Надо заметить, что для изображения того, что «око не видело, ухо не слышало и что на сердце человеку не приходило» нет на человеческом языке ни точных слов, ни образов. Поэтому, Церковь, движимая Духом Святым, придала церковному изображению лишь подобие (символ), с одной стороны, мира видимого, с другой – мира невидимого.

Церковное изобразительное искусство создает в иконе не саму Истину, а лишь ее подобие – образ. Пользуясь образами земного мира, отрешает эти образы от их грубой материальности, вещественности, чисто земной красивости, от совершенно неуместной страстности настроения художника (его душевности) и подводит этот образ к непоколебимому, незыблемому покою вечности, бесстрастия, исполняя, вместе с тем, глубиной небесных тайн. По внешней же форме этот образ бесконечно прост: плоскость, линия и краски – но и образ Божественного Основателя Церкви также бесконечно прост. Перед земной красотой этого недосягаемого Образа пало в прах все, что до того считалось мудрым, могучим, благородным и красивым. Так и перед простотой церковного образа пала вся изысканность и чувственная красивость, светского изобразительного искусства.

Об этом и молимся непрестанно: «Просвети очи мои, Христе Боже, да никогда усну в смерть..», «Свет Невечерний Рождшая, душу мою ослепшую просвети» и др.

Ярким примером может служить иконописец Нил (1801-1870 гг.) из Нило-Сорской пустыни.

LiveInternetLiveInternet

Цитата сообщения Натали_Ладошка Православное искусство.

Православное искусство — искусство вечное и великое, и не только потому, что оно пережило уже два тысячелетия, а в первую очередь потому, что это великое таинство, ибо и по сей день некоторые иконы и образы святых, начинают мироточить, кровоточить и исцелять всякую немощь в верующих!

Фотографии в альбоме «Вера» ladoshka82 на Яндекс.Фотках



Изначальные своеобразные православные иконы появились еще в I веке(а фрески и того ранее) от Рождества Христова, когда первые ученики Мессии, не имея строгих канонов, и будучи гонимы, рисовали образ пастуха, несущего на плечах овечку, рыбу и крест, что считались первыми символами христиан.

Гораздо позже стали писать иконы святых, конкретных личностей, прославивших Бога своими деяниями или мученической смертью за Иисуса Христа. Самой же первой иконой считается нерукотворный образ, отпечаток крови, пота и пыли с лица Иисуса на полотенце, которым добрая иудейка вытерла лицо Спасителя, ведомого на казнь. Отпечаток был художественно приукрашен, стилизован, и так получился древнейший православный образ «Спаса нерукотворного», одна из первых, наиболее старинных православных икон.

После периода иконоборства, православные иконы стали регулярно писать приблизительно с восьмого века и по сей день. Первый Вселенский Собор патриархов христианства всех направлений, после долгих диалогов, канонизировал святые образы и иконы святых, которые с тех пор пишутся с соблюдением строгих правил максимального соответствия первоисточнику. Последней иконой в современной вселенской церкви по праву почитается, опять же нерукотворный, образ Мессии с туринской плащаницы. Пять с лишним метров ткани, сквозь которую прошло насквозь тело воскресшего Бога, запечатлев тончайшие детали. На этот раз, это были уже не кровь, пот и пыль от завернутого в саван тела. Это был неизвестный изотоп, облучивший ткань так, что при рентгеновских лучах виден отчетливо облик Сына Божьего…

Роспись храма или создание иконы исключительно сложный и очень трудоемкий процесс, требующий почти нечеловеческих усилий. Мастер, коему сделан заказ, после того, как взял благословение на свою работу, должен соблюдать строгий пост перед началом работы и поститься на протяжении всего написания. Во время работы он обязан читать псалмы и молитвы тем Святым или Святому, чьи образы он взялся воссоздать. Во время работы он не прикасается к спиртному и к женщине, а часто даже берет обет молчания. С не меньшими строгостями производится и реставрация всех этих произведений — процесс, требующий величайшей ответственности и осторожности.

Искусство в православии выделяется строгостью канонов, диктующих внешний вид здания храма, купола, притвор, внутреннее расположение помещений. Порядок расположения образов на стенах внутри храма тоже в точности канонизирован. Образами расписывается иконостас каждого храма, который украшают иконы святых, ангелов и архангелов, а так же персонажи библейских событий; расписываются также стены и внутренняя часть купола по кругу. Это, как правило, Святая Троица и четыре евангелиста, Марк, Матфей, Иоанн и Лука, который является одним из первых иконописцев, написав несколько образов Богоматери и некоторые иконы святых, первых мучеников за веру, один из которых святой Стефан. Такие древние образы дожили до наших дней, исключительно благодаря реставрации…
Искусство написания православных икон также сильно отличается от других форм изобразительного искусства строгим соблюдением установленных канонов, ведь Православие видит в иконе не столько один из видов искусства, сколько зримое выражение веры.

Православная икона пишется на специально подготовленной доске с углублением и выделяющимися краями. Доску покрывают паволокой, на которую наносится слоями грунт – левкас. И уже по левкасу сначала наносится контур, а после мастером, взявшим заказ икон и благословение от священника, пишется образ темперой, краской на яичном желтке. Самым сложным в создании иконы святых является писание ликов. Краска наносится очень жидкой, чтобы оттенки плавно перетекали друг в друга, в последнюю очередь добавлялись, так называемые, пробела, чтобы оживить образ нанесением света и теней. Такого же, даже более искусного, подхода требует и реставрация икон, потому за это возьмется не каждый мастер; нужно быть очень уверенным в своих силах и способностях, чтобы взять заказ икон на реставрацию. Иконы святых в православии должны выглядеть точно так же, какими они вышли из-под кисти первого иконописца….

Современное искусство и/или искусство церковное? (+ВИДЕО)

Может ли светское искусство говорить о Боге, или это прерогатива только искусства церковного? Когда и почему художник становится на сторону зла? Есть ли пропасть между искусством светским и церковным, или они могут взаимодействовать друг с другом? Допустимы ли современные технологии и стилистики в Церкви? Все ли формы христианской культуры остаются сегодня живыми, или некоторые из них, например, церковнославянский язык, безнадежно устарели? Об этом мы беседуем с протоиереем Леонидом Калининым – настоятелем московской церкви священномученика Климента, папы Римского, на Пятницкой, членом Союза художников России.

– Мы знаем, что цель искусства – служение Богу. Но бывает, что искусство начинает проповедовать грех. Где та граница, перейдя которую искусство начинает служить злу, забывая о своем божественном происхождении?

– Давайте вспомним, что нет греха Церкви, а есть грех против Церкви. Церковь, как Тело Христово, безгрешна, и поэтому искусство, органически связанное с литургикой, с духовной, божественной составляющей, не может быть грешным. А когда идет отклонение от этого, когда искусство начинает заниматься, допустим, вопросами тщеславного человеческого жития, когда оно хочет прославлять себя, а не Бога, тогда начинается грех. При этом грех становится явным. Само искусство видоизменяется, его чистота и простота постепенно вытесняются попытками прославления не Творца, а художника, человека. Так что по мере отступления от Бога, естественно, увеличивается и грех. И наоборот: по мере возвращения к Богу, по мере покаяния грех исчезает.

– Но считается, что многие светские великие художники, например Ван Гог, тоже искали Бога. Он был миссионером, проповедовал, даже хотел стать пастором.

– Это как протестантизм, который ищет Бога. Сначала протестанты потеряли всё, практически выпав из Церкви, оставшись в бушующем море житейском на обломках своего корабля без спасения, а потом они стали грести за подлинным кораблем спасения и пытаться на него влезть. И, конечно, все эти попытки, как правило, ни к чему не приводят. Надо понимать самое главное: если человек обратился к Православию и вернулся в Церковь, тогда он вернулся на корабль спасения и его творчество совершенно изменяется. Примеров много и среди художников, и среди музыкантов, и среди иных деятелей культуры. Известный русский скульптор Вячеслав Михайлович Клыков был человеком совершенно светским, лепил каких-то каменных баб, повторял архаические древние образы. А когда пришел к Православию, акценты в его творчестве, естественно, сменились, он стал прославлять Бога и тех людей, которые Ему служили. И появилась прекрасная галерея портретов, появились замечательные монументы и памятники. А одним из первых его проектов на этом этапе творчества был установленный в Радонеже памятник преподобному Сергию Радонежскому. Мы видим фигуру старца, обрамляющую отрока, а можно описать этот монумент и так: отрок на фоне старца. Это попытка – может быть, первая в пластике советского периода – осознания и осмысления духовного пути. Вот он, возврат художника к Церкви. Так что, если бы Ван Гог пришел к Православию, его творчество бы очень изменилось.

Памятник в Радонеже. Скульптор: Вячеслав Клыков

– Т.е. на картине Ван Гога «Едоки картофеля» позади людей висели бы иконы?

– Да, может быть. и так. По крайней мере, там были бы знаки присутствия благодати, присутствия Бога среди тех, кто изображен на полотне. Знаки о многом могут сказать. Такой символ иудаизма, как менора, есть на логотипах разных компаний тоже не просто так. Кстати, если посмотреть на логотипы многих российских компаний, вы увидите удивительные знаки.

Когда у вас дома висит икона, и не просто висит, а является объектом вашего религиозного почитания, то это дает знак входящему, что здесь живут верующие, и ваши гости будут соответственно относиться к вам и к вашему жилищу.

– Как вы относитесь к тем современным авторам, которые порой явно и нарочито выражают свои взгляды?

Художники – это своего рода проповедники. И кто-то проповедует ересь, а кто-то проповедует Бога

– Я отношусь к художникам как к проповедникам. Кто-то проповедует ересь, кто-то проповедует Бога. Так что мое восприятие этих авторов совершенно четко ориентировано. Я никогда не буду восхвалять художника-богоборца. Потому что считаю, что он использует свой талант, данный Богом, против своего Творца. И это зрелище достаточно плачевное.

В истории искусства было такое течение, как импрессионизм. Его название образовано от слова «импресьон» – «впечатление». Эти художники старались уйти от всякой идеологии – и от религии, и от атеизма, и от каких-то политических взглядов. Они просто передавали красоту мира, пытались представить людям свое впечатление от нее. Это искусство очень красиво, но оно абсолютно безответственно, потому что оно не несет никакого заряда, который обращал бы человека к Богу. Но это с одной стороны. А с другой: прекрасное в искусстве – это в любом случае воспевание Творца, потому что источником любой красоты является Бог. Поэтому я с натяжкой, но все-таки могу принять искусство импрессионистов, особенно тех, которые пытались принять красоту мира Божиего. Например, К. Моне. Прекрасный пейзажист. Вспомните его изображения Руанского собора, по-разному освещенного солнцем. Он передает это удивительно красиво – передает красоту мира Божиего и творения рук человеческих. Семантически это связано, естественно, с богопоклонением.

Молочница. Художник: Ян Вермеер

– Почему же сейчас на Западе эти прекрасные храмы превращаются в гольф-клубы, автосервисы, мойки?..

«Да храм еще с XVII века закрыт! Как раз после смерти Вермеера». – «Почему?» – «А потому, что нам не нужен храм»

– Потому что экономика у них так построена. На Западе богом является доллар, евро – деньги. Там люди перестали ощущать свою причастность Богу и ответственность перед Ним. А если этого нет, то церковные здания перестают иметь какой-то сакральный смысл. Они выхолощены, они пусты. Этот процесс идет уже давно. Расскажу такой случай. В начале 2000-х годов я приехал в город Делфт в Голландии, чтобы посмотреть работы моего любимого живописца Иоханнеса Вермеера. Он жил в этом городе, торговал в своей лавке. Написал около 40 картин. Эти картины сделали его бессмертным. Он тоже своего рода импрессионист, только XVII века. Потому что передавал в своих картинах впечатление от удивительной красоты мира, от красок этого мира. В храме, в котором он погребен, нет престола. И храм этот не действует. Я спросил смотрителей, почему храм не действует. Мне сказали: «Да он еще с XVII века закрыт! Как раз после смерти Вермеера его и закрыли». Интересуюсь: «Почему?» – «А потому, что нам не нужен храм». Голландцам, у которых всё есть, которые живут сыто, Бог не нужен. Так мне и ответили. Так что когда человек ставит во главу угла материальное, оказывается, что Бог уже и не нужен.

А как раз в православной традиции всё не так. Многие богатейшие люди – наши соотечественники – были крупными меценатами. И пытались прославить не свое или чье-то имя, но Бога. Это русское меценатство заслуживает особого внимания именно как явление. Третьяков, Бахрушин… Они создавали музеи, собирали лучшие произведения искусства, которые возвышают. Искусство способно возвышать дух человека. Они такую задачу ставили и поэтому, собственно, обессмертили свое имя. Поскольку человек прославляет Бога, постольку он и приобщается к бессмертию.

– Есть такая точка зрения, что церковное искусство и традиционное искусство противостоят искусству современному. Так ли это? И если так, то почему?

– Я хочу поправить ваш вопрос: не церковное искусство чему-то противостоит, а современное искусство противостоит церковному. Это как борьба добра и зла. Не Бог борется с диаволом, а диавол борется с Богом. Вот в чем дело. Но поскольку в мире нет дуализма и это не равноценные силы, то все попытки диавола противостоять Богу бессмысленны. Так же бессмысленно и то искусство, которое противостоит Церкви. Потому что Церковь приобщена к вечности, а современное искусство, увы, нет. И если сегодня какие-то произведения кажутся модными и даже дорогостоящими, то завтра они могут оказаться на свалке, потому что в них нет того, что делает их бессмертными.

Протоиерей Леонид Калинин. Фото: Православие.Ru

– Даже, например, такая популярная сегодня картина, как «Крик» Мунка?

Ведь это целая индустрия от искусствоведения! Она раскручивает бренды, а потом их успешно продает

– Да, думаю, даже такая картина. «Крик» Мунка с точки зрения живописи, профессионализма, мастерства не имеет никакой ценности. Она имеет ценность как некий модный бренд. И это то, что часто прежде всего принимают во внимание. А если это бренд, то это дорого. Картины других художников – замечательных современных живописцев, таких, как, скажем, Илья Комов, работы которого близки к тому же Ван Гогу, но он верующий, и это чувствуется, – так вот, картины таких художников могут быть гораздо интереснее, но при этом будут оценены намного дешевле, чем тех авторов, которые раскручены определенной когортой искусствоведов. А ведь это целая индустрия от искусствоведения, которая раскручивает бренды, а потом их успешно продает. Знаете, Пикассо говорил: раз мне за это платят деньги, я буду делать это. Хотя он прекрасный художник. И Пикассо, и Сальвадор Дали, если вспоминать западных создателей нефигуративного искусства. Но, замечу, они являются великолепными профессионалами. В отличие, кстати, от многих современных художников, которые даже рисовать не умеют. И им достаточно раскрутить себя в определенном слое общества, чтобы на их картины нашелся покупатель, чем они и зарабатывают себе на очень неплохой кусок хлеба. Другое дело, что ценности это искусство, конечно, не представляет.

– Но вот тот же Ван Гог до конца своих дней мало что и заработал…

– Потому что он был человеком идеи. Он хотел, прежде всего, выразить то, что у него было в душе. Но я могу вам привести в пример Сальвадора Дали, который писал в своих дневниках о том, что демоны обступают его и требуют, чтобы он выразил на холсте то, что они хотят. И до тех пор, пока он не выразит это на холсте, он не может спать. Демоны не давали ему спать! Он вынужден делать то, что они говорят! Это же удивительное свидетельство той одержимости, в которой пребывал этот человек. И то же самое может быть и у других.

Лицо войны. Художник: Сальвадор Дали

– Давайте вернемся к церковному искусству. Как можно было бы использовать это богатое наследие?

Нужно объяснять суть и язык церковного искусства. Мы забываем, что молодежь воспитана не в этой традиции и ее просто не знает

– Нужно объяснять людям суть и язык этого искусства. Мы забываем, что наша молодежь воспитана не в этой традиции. Она просто не знает всего богатства и иконописи, и славянского языка, и церковной музыки, и богослужения. Для них всё это совершенно закрытая тема. Надо говорить об этом, уделять этому внимание, провести какой-то цикл лекций – это сейчас будет делаться в Историческом парке на ВДНХ, где развернуты замечательные выставки, проходившие раньше в Манеже. Это ведь взгляд на историю России через призму сознания православного христианина. Некоторые говорят, что там многое притянуто за уши, подано слишком некорректно. Ничего подобного! Это просто взгляд православного человека. Потому что такой взгляд наиболее востребован у нас, потому что большинство населения России – это всё-таки люди, причисляющие себя к христианству и к Православию. Другое дело, что крещеный – это не значит воцерковленный. А если человек не воцерковлен, не участвует в таинствах и не причащается, то, естественно, и его произведения будут соответствующими. Всё, что делают его руки, у него в сердце. Очень хорошие слова были сказаны преподобным Симеоном Новым Богословом: «Чего нет в сердце, того не могут изнести уста».

Если в сердце будет жить Христос, то Его светом будет освещаться вся жизнь человека. И задача Церкви – разъяснить, научить и привести человека ко Христу. Тогда и произведения искусства будут другими. Я приведу еще один пример – из области кино. Наш знаменитый режиссер Никита Сергеевич Михалков – человек православный. Поэтому, снимая свои фильмы, он смотрит на мир глазами христианина. И зритель расшифровывает ту семантику, которую он вкладывает в фильм, – и постепенно, через систему образов, через картинку, через определенные кинематографические приемы раскрывается тот смысл, который вложен в фильм. А этот смысл, в общем-то, всё та же борьба зла с Богом. Это борьба, которая бесконечно долго происходит и которая должна увенчаться победой Христа. Вот тоже пример современного искусства. Не надо воспринимать мои слова как то, что я конкретно этого режиссера выделяю, я говорю об общей тенденции: если у человека есть вера, он старается ее выразить, и всё, что он выражает, есть свидетельство его внутреннего мира. Поэтому самая главная задача для искусства, если мы говорим о светском искусстве, – очистить сердце человека, творца, художника. Потому что чистое сердце не может рождать грязные образы. И напротив: грязная душа не может рождать чистые вещи. Вот в чем я вижу духовный водораздел между позитивным искусством, которое ведет к Богу, и негативным, отрицательным искусством.

Троица. Иконописец: прп. Андрей Рублев

– Расскажите подробнее, как искусство может очистить сердце?

– Искусство – это зашифрованное послание, что бы это ни было: картина ли, икона, фильм. Если в него вложен позитивный заряд, безусловно, оно будет действовать на человека. Это и пример, и образ. Вот икона Рублева «Троица». Когда человек смотрит на этот образ, он, может быть, мало что знает об этом сюжете и мало что понимает. Но само зрение подсказывает ему, что это образ некоей гармонии, некоего совершенства, тайного и непонятного ему высокого смысла, образ чистоты и красоты. Безусловно, на человека это действует. Или вот вы смотрите на образ Христа Спасителя, Который глядит вам в душу. И вы начинаете вспоминать свои грехи, у вас возникает желание эти грехи исповедовать, очиститься, снять с себя этот груз. Искусство имеет огромное влияние на человека, и этим пользовались во все века. Да и сейчас есть определенные силы, которые сознательно настраивают, скажем, крупнейшие киностудии, такие, как голливудские, например, на создание фильмов откровенно деструктивного направления. Фильмы ужасов, фильмы-катастрофы и прочее.

Интересно, что разговор нас вывел на эту тему. Вспомните фильмы Диснея 1940–1950-х годов: «Белоснежка и семь гномов», «Меч в камне»… Это же шедевры мирового мультипликационного искусства! Они светлые, они добрые, они назидательные. Там есть борьба добра и зла, там есть драматургия, там есть положительный герой и есть отрицательный герой. Там есть выбор. Хочешь быть похожим на отрицательного героя? Конечно, нет. Хочешь быть похожим на положительного героя? Да, хочу. И так ребенок, смотря фильм, делает свой внутренний нравственный выбор, и этот выбор запечатлевается в его сердце. А что выпускают сейчас? Всё перемешано, добро и зло превращено в какую-то кашу. Их нельзя различить. В положительном герое много отрицательных черт, в отрицательном много положительных черт. И не поймешь, где что. Вроде бы по фабуле один должен быть представителем добра, светлым, а другой – зла, темным, но оказывается, что они все какие-то разноцветные. Так в сознании человека стирается грань, разграничение между добром и злом, между светом и тьмой. Я считаю, что это сознательная политика определенных кругов мировой закулисы, в существование которой я верю, и она ставит совершенно четкие задачи перед нынешними режиссерами. А самое последнее, что они сняли, – это фильмы про марсиан и про то, что нам уже давно пора с этой планеты убираться. Вместо того чтобы говорить о том, какой чудный дом подарил нам Господь, как мы должны возделывать его и как мы должны гармонизировать жизнь здесь, они говорят, что всё это уже помойка, ее надо оставить, надо лететь куда-то дальше, неизвестно куда. А это величайшая ложь, которая отравляет сознание миллиардов людей.

– Что мы можем сделать, чтобы это остановить? Как этому сопротивляться?

– Каждый, кто причастен к сфере культуры, должен, прежде всего, понимать свою ответственность. Не просто думать о самовыражении, а думать о том, как слово твое отзовется в сердцах людей. Потому что за это человек будет либо оправдан, либо осужден.

Киевская Псалтирь. Фрагмент

– Хотелось бы вас спросить о церковнославянском языке. Это ведь тоже наше культурное богатство. Как мы должны его использовать?

– Церковнославянский язык настолько является литургическим языком, что ему замену найти нельзя. Можно переводить тексты на национальные языки, допустим, на языки малых народов, чтобы люди на первом этапе понимали лучше смысл написанного. Так же, как и Евангелие новоначальному можно и нужно читать на русском языке. Но постепенно надо переходить к чтению Библии, изданной с параллельным церковнославянским и русским текстами, чтобы понимать более глубокий смысл, выраженный славянским языком.

Я убежденный сторонник церковнославянского языка в богослужении. Надо просто учить людей его понимать, объяснять смысл текстов на этом языке. Это будет продуктивно. И в школах церковных, и в проповеди можно объяснять сложные моменты богослужения, чтобы человек понимал полноту смыслов, которые доносит до нас православная служба.

– В свое время митрополит Филарет Московский инициировал перевод Священного Писания на русский язык, потому что даже император тогда читал Евангелие по-французски, так как не всё понимал по-церковнославянски.

– Я согласен, для обучения текст на родном языке очень важен, но не далее. Потому что, если мы попытаемся служить по-русски, как это делают некоторые модернистские общины сегодня, то в итоге потеряем и поэтичность, и многозначность, и многие смыслы, которые отражены как раз в церковнославянском тексте.

– Как показать, что церковное искусство живо, что оно актуально и что оно призвано нас возвысить?

– Я очень дружен с художниками, которые работают именно в сфере церковного искусства. И в Союзе художников России, и в Международном союзе художников есть церковные секции, как и верующие православные люди. И когда мы видим то, что они делают, это очень радует. Потому что они пытаются современными средствами, иногда даже новыми технологиями выразить свое православное мироощущение. Вот потрясающий проект «Сила света». Православная молодежь собралась и решила сделать такую выставку, где бы методом лазерного голографического изображения воспроизводились святые места России и особо чтимые иконы. Чтобы молодежь, увидев это, удивившись, может быть, технологическому подходу, постепенно бы пришла к тому началу, к истоку, к смыслу того, зачем это делается. И Патриарший совет по культуре, и я, как член Патриаршего совета по культуре, считаем, что не существует технологий, возможностей и новых подходов, которые нельзя было бы повернуть и обратить на службу Святой Церкви и проповеди Христа. Проповедь вечной истины может вестись разными средствами.

– Что бы вы могли посоветовать тем, кто живет в глубинке, не имеет возможности приехать в Москву или в Петербург, чтобы посетить известные музеи?

– Этим людям нужно обязательно подключить себе мобильный интернет и заходить чаще на портал «Православие.ру», где они могут увидеть и прекрасные статьи, и проповеди, и различные видеоматериалы, которые будут им полезны. И не только на портал «Православие.ру». У нас сейчас очень много ресурсов. Интернет, как любая технология, может работать не на разрушение, а на созидание и на проповедь слова Божия.

– От лица читателей портала «Православие.ру» и его зрителей благодарим вас, отец Леонид, за эту беседу.

Когда речь заходит о церковном искусстве, каждый легко может вспомнить классические его образцы: икону Троицы кисти Андрея Рублева, фрески Дионисия в Ферапонтовом монастыре, храм Покрова на Нерли и прочие шедевры.

Безусловно, все эти и иные примеры достойны того, чтобы ими восхищаться, недаром они являются признанными сокровищами всемирной культуры. Каждый раз, оказываясь перед тем или иным произведением древнерусского искусства, невольно замираешь, созерцая красоту, возводящую твой ум к красоте божественной.

Но есть в этом почитании и одна ловушка, которую не сразу осознаешь, но в которую легко попадаешь. Признание того факта, что древнее искусство прекрасно, может привести к желанию бесконечно воспроизводить эти образцы в современных условиях. И тогда появляются бесчисленные копии той или иной прекрасной иконы, того или иного храма, тех или иных росписей. И получается, что церковное искусство стоит на месте – в древности оно расцветало, а сегодня мы можем только копировать идеальные произведения былых времен. Но искусство (и церковное искусство здесь не исключение) постоянно развивается и требует для себя новых форм. Как бы прекрасны ни были древние образцы, современности нужны свои шедевры. Творческое начало есть одно из качеств, которое роднит нас с Богом – Творцом всего существующего.

Церковное искусство включает в себя множество жанров. Остановимся только на одном из них – иконописи. Как же обстоят дела с современной иконой? Существует ли она вообще? К счастью, мы можем утвердительно ответить на этот вопрос.

В первую очередь, это работы признанных мастеров Ирины Зарон и Сергея Антонова, архимандрита Зинона (Теодора), польского архитектора и иконописца Ежи Устиновича. Из молодых иконописцев необходимо назвать Олега Шуркуса, художницу Елену Черкасову, а также Машу Бурганову-Ялтанскую (примеры их работ легко можно найти в Интернете).

С особым чувством могу сказать, что наш приход тоже вносит свою лепту (совсем крошечную, но все-таки) в развитие современной иконописи. Особо хотелось бы отметить два проекта. Первый из них – иконы великих праздников, написанные одним из самых талантливых современных иконописцев, «живым классиком» Ириной Зарон. Этот проект стал возможен благодаря нашему сотрудничеству с содружеством в поддержку современной христианской культуры «Артос». Эти иконы, с одной стороны, следуют сложившейся традиции, с другой – являются сугубо авторскими и узнаваемыми.

Второй проект – написание больших икон для деревянного храма в Калогири, который за последние два года был почти полностью обновлен внутри и снаружи. Этому проекту посвящена выставка, которая в октябре проходит в Российском центре науки и культуры в Никосии.

На выставке представлено иконописное убранство храма Свт. Алексия Московского в Калогири авторства московской художницы Маши Бургановой-Ялтанской. Экспозиция включает десять крупных икон, которые после выставки будут размещены в иконостасе, алтаре и при входе в храм. Все иконы исполнены по средневековой иконописной технологии, но в современной авторской манере письма. Живописный язык Бургановой-Ялтанской являет собой свободную интерпретацию древнерусской и византийской стилистики, характеризуется узнаваемым высветленным колоритом, лаконичной монументальностью композиций и многослойной сложной техникой написания ликов.

Главное же, что отличает данный иконописный ансамбль, – это деликатное, но определенно новаторское переосмысление иконографии. Проект, на первый взгляд, является совершенно традиционным, но при внимательном рассмотрении раскрывает новые ракурсы некоторых ключевых иконографических формул, самой структуры храмового убранства и содержания привычных композиций.

Главный образ Спасителя расположен не в первом, а во втором ряду иконостаса. Трехчастный деисис дополнен евхаристической тематикой, что не встречалось прежде никогда, но вполне созвучно христианскому богословию. Образ Суда Господня раскрыт не через символику Апокалипсиса, как это бывает обычно, а через Евангельскую притчу о Страшном Суде, что переводит разговор об эсхатологии в плоскость этики и любви к ближнему. На отдельной иконописной доске изображен крупный образ Святого Духа в виде нисходящего сверху голубя. И в завершение – алтарная икона Иисуса Христа представлена через образ Святой Софии.

На примере таких проектов, как ансамбль икон для храма Свт. Алексия Московского в Калогири, мы можем видеть, каким должно быть современное русское церковное искусство. И тем более искусство, создающееся для людей, отдаленных от своей родины, и для проповеди русской культуры в среде других христианских народов.

Открытие выставки пройдет 15 октября в 19:00 в Российском центре науки и культуры (Никосия). Она продлится до 24 октября и будет доступна для посещения по будням с 9:00 до 20:00.

Георгий ВИДЯКИН
Настоятель русскоязычного прихода Свт. Николая в Лимассоле