Как обращаться к игумену

Правила церковного этикета

Правила церковного этикета
Как правильно обращаться к священнику, к митрополиту?.. Как правильно написать письмо владыке? Как вести себя за столом, который возглавляет епископ или… Святейший Патриарх?
Об этом и о многом другом – замечательная книга епископа Марка (Головкова) «Церковный протокол».
М.: Издательский совет Русской Православной Церкви, 2007.
С полезными фрагментами этой книги хочу познакомить и вас.

Епископ Марк (Головков)
Как правильно обращаться к духовному лицу?
К монаху, не имеющему духовного сана, обращаются: «честной брат», «отец».
К диакону (архидиакону, протодиакону): «отец (архи-, прото-) диакон» или просто: «отец (имя)»;
к иерею и иеромонаху: «Ваше Преподобие» или «отец (имя)»;
к протоиерею, игумену и архимандриту: «Ваше Высокопреподобие».
Обращение к священнику: «батюшка», являющееся русской церковной традицией, допустимо, но не является официальным. Поэтому оно не употребляется при официальном обращении.
Послушницу и монахиню можно назвать «сестра». Повсеместно распространенное у нас обращение «матушка» в женских монастырях правильно относить только к настоятельнице.
Игумения женской обители сочтет вполне учтивым обращение: «Досточтимая матушка (имя)» или «матушка (имя)».
Обращаться к епископу следует: «Ваше Преосвященство», «Преосвященнейший Владыка» или просто «Владыка» (либо используя звательный падеж славянского языка: «Владыко»);
к архиепископу и митрополиту — «Ваше Высокопреосвящество» или «Высокопреосвященнейший Владыка».
Сами священнослужители не должны именовать себя отцами. При представлении они называют свои сан и имя, например: диакон Петр, иерей Алексий, протоиерей Иоанн, епископ Мелетий и т. д. Неуместно, когда священник представляется: отец Павел. Как уже было сказано, он должен представиться как иерей Павел, или священник Павел.
К Патриарху, именуемому в титуле «Святейшим», нужно обращаться: «Ваше Святейшество».
Вы решили написать письмо епископу (архиепископу, митрополиту)
Официальные письма пишутся на специальном бланке, неофициальные — на обычной бумаге или на бланке с напечатанными в левом верхнем углу именем и должностью отправителя (обратная сторона листа не используется). Патриарху не принято посылать письмо на бланке.
Всякое письмо состоит из следующих частей: указания адресата, обращения (адрес-титул), рабочего текста, заключительного комплимента, подписи и даты. В официальном письме указание адресата включает в себя полный титул лица и его должность, которые указываются в дательном падеже, например:
«Его Высокопреосвященству,
Высокопреосвященнейшему (имя),
Архиепископу (название кафедры),
Председателю (название Синодального отдела, комиссии и др.)».
К священнослужителям, находящимся на более низких иерархических степенях, обращаются более кратко:
Его Высокопреподобию (Преподобию)
Протоиерею (или иерею) (имя, фамилия) (Должность).
При этом фамилия монашествующего лица, если она указывается, всегда приводится в круглых скобках.
Адрес-титул — это почетный титул адресата, которым следует начинать письмо и который следует использовать в дальнейшем его тексте, например: «Ваше Святейшество» (в письме к Патриарху), «Ваше Величество» (в письме к монарху), «Ваше Превосходительство» и т. д. Комплимент — это выражение вежливости, которым заканчивается письмо. Личная подпись автора (не факсимиле, которое используется лишь при отправке письма по факсу) обычно сопровождается ее печатной расшифровкой.
Дата отправки письма должна включать день, месяц и год; в официальных письмах указывается также его исходящий номер. Авторы-архиереи перед своей подписью изображают крест. Например: «+ Алексий, архиепископ Орехово-Зуевский». Такой вариант архиерейской подписи является по преимуществу русской традицией.
Правила обращения к духовенству, принятые в Русской Православной Церкви, кратко можно проиллюстрировать так:
Иеродиакон, Диакон, Протодиакон, Архидиакон — отец (имя);
Иеромонах, Иерей — Ваше Преподобие, отец (имя);
Игумен Архимандрит, Протоиерей, Протопресвитер — Ваше Высокопреподобие, отец (имя)
Игумения — Досточтимая матушка(имя);
Монах, монахиня — Честной брат/сестра (имя);
Епископ — Ваше Преосвященство, Преосвященнейший Владыка (имя);
Архиепископ, Митрополит — Ваше Высокопреосвященство, Высокопреосвященнейший Владыка (имя);
Патриарх — Ваше Святейшество, Святейший Владыка (имя)
Примеры адрес-титула в письмах, заявлениях, прошениях:
Преосвященнейший Владыко, достопочтенный о Господе брат! Преосвященнейший Владыко, достопочитаемый о Господе брат!
Преосвященнейший Владыко, возлюбленный о Господе брат!
Преосвященнейший Владыко, о Христе возлюбленный собрат и сослужитель!
Дорогой и глубокочтимый Владыко!
Дорогой и досточтимый Владыко!
Дорогой и сердечночтимый Владыко!
Ваше Преосвященство, досточтимейший и дорогой Владыко!
Многоуважаемый батюшка, отец…!
Возлюбленный о Господе брат!
Возлюбленный о Господе Авво, пречестнейший отец архимандрит!
Боголюбивая раба Христова, пречестнейшая матушка настоятельница!
Достопочтеннейшая о Господе…! Досточтимая Матушка, Ваше Боголюбие! Благожелательно о Господе приветствую мать игумению…!
Примеры комплимента:
Господь да вспомоществует Вам и всем пасомым, право верующим
Прошу молитв Ваших. С истинным почтением и любовью о Господе пребываю
Продолжению памятования Вашего и молитв Ваших себя поручая, с истинным почтением и любовью о Господе пребываю
С братской о Христе любовью остаюсь Вашего Высокопреосвященства недостойный сомолитвенник
Благословите и молитвенно поминайте нас, здесь о Вас присно молящихся
Прошу Ваших святых молитв и с братской любовью остаюсь Ваш покорнейший послушник
С братской любовью о Христе
Призывая Вам благословение Божие, с истинным почтением пребываю
Благословение и милость Господня да пребудет с Вами
С почтением моим остаюсь Ваш недостойный богомолец, многогрешный
Остаюсь желатель Вашего здравия и спасения и недостойный богомолец, многогрешный
Испрашивая благословение Божие, имею честь пребыть с моим почтением к Вам, недостойный Ваш богомолец, многогрешный
Призываю на всех вас мир и благословение Божие и, испрашивая ваших молитв святых, остаюсь с искренним благожеланием. Многогрешный
Испрашивая святых Ваших молитв, имею честь пребыть душевно преданный
Вашего Преосвященства недостойный послушник
Вашего Преосвященства смиренный послушник
Вашего Преосвященства нижайший послушник
Испрашивание молитв перед заключительным комплиментом или в нем самом является хорошей практикой в переписке между церковными людьми. Следует отметить, что выражения «С любовью о Господе» или «С братской во Христе любовью», как правило, используются в письмах к равным по сану; письма к светским и малознакомым лицам заканчивают комплиментом «С уважением», а письма мирян или священнослужителей к архиерею — комплиментом «Испрашивая Вашего святительского благословения».
Церковные приемы, обеды, банкеты
В протокольной практике Русской Православной Церкви принята организация торжественных приемов с трапезами — фуршетами, зваными завтраками, обедами и ужинами. Как правило, такие приемы устраиваются в дни больших церковных праздников, юбилеев и памятных дат, а также по случаю прибытия гостей из других Поместных Православных Церквей.
Фуршет является приемом без рассадки, т. е. приглашенные трапезничают стоя. Этот прием продолжается не более двух часов. На фуршете закуски, вина, а также тарелки, бокалы и столовые приборы разложены на одном столе. Гости обслуживают себя сами, поочередно подходя и набирая закуски на тарелку, с которой они потом отходят в сторону.
Обед и ужин являются приемами с рассадкой и обслуживаются официантами. Вопреки светской практике, отводящей для начала званого обеда вечернее время (не ранее 8-ми часов вечера), церковные званые обеды происходят днем, обычно по окончании праздничного богослужения. Напротив, ужины могут проходить и в более поздние часы, чем это предписывается светскими традициями. Самый яркий пример — праздничный пасхальный ужин, на который традиционно приглашаются избранные участники Патриаршего богослужения в Храме Христа Спасителя. Он бывает сразу после Светлой заутрени и Литургии, которая завершается обычно в два-три часа утра.
Приглашения на эти трапезы обычно рассылаются заранее. Если на прием приглашается иностранная делегация, как правило, всем ее членам раздаются папочки с приглашениями (или же они оставляются в номере каждого гостя в гостинице). Обычно такое приглашение бывает красочно оформлено; если прием дается от имени Святейшего Патриарха, то пригласительный билет украшается Патриаршим вензелем. В тексте приглашения типографским способом указывается, кто, когда и по какому случаю приглашает данное лицо, например: Его Святейшество, Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II приглашает Вас на Рождественскую трапезу, которая состоится по окончании Патриаршего богослужения в Трапезных палатах Храма Христа Спасителя. Внизу проставляется дата. Если прием следует сразу за богослужением, то время его начала не указывается.
Церковные приемы редко бывают с персональной рассадкой, однако если она предусмотрена, то место каждого гостя обозначается специальными кувертными карточками. На кувертной карточке обязательно указывается сан и имя приглашенного духовного лица, фамилия при этом обычно опускается, за исключением случаев, когда на приеме присутствуют несколько священников в одном сане, носящих одно имя. Это важно и для самого приглашенного, и для его соседа по столу, который будет знать, как к нему обращаться. Для приглашенных мирян указываются фамилия, имя и отчество.
Обычной формой приветствия в церковном обществе является благословение.
Прибывающие на прием гости — как светские люди, так и священнослужители, — подходят под благословение духовных лиц. Некорректно испрашивать благословение у митрополита, архиепископа или епископа в присутствии Патриарха и вообще у младших в иерархическом отношении лиц в присутствии старших. Человек, далекий от Церкви, может приветствовать священнослужителя простым пожатием руки.
В отношении рассадки классическое требование светского этикета — чередовать дам и мужчин — не может соблюдаться, поскольку на таких приемах главенствует иерархический принцип: на самом почетном месте сидит Святейший Патриарх, а в его отсутствие — старейший по хиротонии архиерей. Наиболее почетные места по правую и по левую руку от него также предназначены высшим иерархам Русской Православной Церкви. Соответственно, дальнейшая рассадка производится по нисходящему принципу: члены Священного Синода, митрополиты, архиепископы, епископы, архимандриты, игумены, протоиереи, иереи, диаконы. В том случае, если на прием приглашены представители светской власти, наиболее значимому из них, например губернатору региона или мэру города, предоставляется место по правую руку от Святейшего Патриарха. В этом случае духовенство за столом чередуется со светскими лицами, однако опять же в иерархическом порядке. Если рассадка осуществляется за столом П-образной формы, то почетным местом считается стол, образующий верхнюю перекладину буквы «П». В этом случае гости рассаживаются только по наружной стороне стола, поскольку помещать кого бы то ни было напротив Святейшего Патриарха не принято.
Если гости рассаживаются за несколькими отдельно стоящими столами, то сидящие за главным столом должны быть обращены лицом ко всем остальным. При размещении приглашенных также должен соблюдаться иерархический принцип: за одним столом не могут оказаться епископ и иерей.
Трапезы, проводимые Русской Православной Церковью, всегда начинаются с общей молитвы. Если среди их участников есть инославные лица или атеисты, они обязаны в этот момент из уважения к остальным присутствующим сохранять благоговейную тишину.
На дипломатических приемах тосты произносятся либо в самом начале, либо в конце приема, когда специально для этого подается шампанское. Как правило, приветственными речами обмениваются только двое: главный гость и хозяин торжества. В отличие от этой практики на церковных приемах разрешается произносить тосты в течение всей трапезы, а не только в ее конце. Если кто-либо из гостей произносит тост в адрес кого-либо из присутствующих, то по традиции принято завершать его пожеланием «Многая лета!» или аплодисментами. Если звучит тост в адрес Святейшего Патриарха, то его также принято завершать словами «Многая лета!». Вслед за этим песнопение «Многая лета!» троекратно пропевается всеми присутствующими на трапезе гостями, причем в адрес Патриарха «многолетие» обычно поется стоя (иногда к этим словам добавляется фраза: «Спаси, Христе Боже»). Лицо, произносившее тост в честь Патриарха, подходит к Его Святейшеству с бокалом в руке, чокается, а затем целует руку Предстоятелю Церкви. Последний тост на приеме обычно произносится самим Святейшим Патриархом, который благодарит гостей за их участие в церковном торжестве. Этот тост является своего рода сигналом к завершению трапезы.
Несмотря на значительные различия в организации светских и церковных приемов, их участникам необходимо придерживаться тех требований этикета, которые являются универсальными.
Опоздание без уважительной причины на прием является нарушением этикета, однако опоздание на прием с рассадкой – более серьезный промах, чем опоздание на фуршет. В любом случае оно может быть расценено остальными присутствующими как знак неуважения. Первыми на прием должны приходить лица, имеющие низшие иерархические степени; они же обязаны последними покидать зал, где происходила трапеза. Чрезмерно задерживаться на приеме также неприлично.
Садиться за стол в отсутствие главного гостя недопустимо.
Если рядом находится дама, то сначала нужно помочь ей занять место и только после этого садиться самому. Правила вежливости требуют оказывать внимание соседу, а тем более соседке по столу, однако знакомиться за столом не принято. Также не принято раньше времени вставать и выходить из-за стола на званом обеде.
Полотняная салфетка, подаваемая за столом, в развернутом виде кладется на колени, а по окончании трапезы небрежно оставляется на столе. В некоторых странах считают, что, если гость аккуратно сложил или свернул салфетку, то этим он выразил пожелание быть еще раз приглашенным к этому столу, что является нарушением правил вежливости, принятых на официальных приемах. Салфетку нельзя заправлять за ворот рясы, ею не следует вытирать лицо и руки, а можно лишь промокнуть губы.
Столовый прибор каждого гостя обычно состоит из двух тарелок: верхняя меняется перед каждым блюдом, нижняя остается до конца трапезы. С левой стороны ставится еще одна небольшая тарелочка для хлеба. Ножи и ложка лежат с правой стороны, а вилки — с левой стороны. При подаче каждого блюда вилка и нож берутся с внешней стороны по отношению к тарелке с поданным кушаньем. Для закуски используются самые крайние нож и вилка, которые по размерам меньше других. Нож и вилка для рыбного блюда также отличаются внешним видом: нож имеет тупое лезвие, а вилка шире обычной, предназначенной для мяса. Десертные нож, вилка и ложка, имеющие небольшие размеры, как правило, кладутся отдельно за тарелкой, перпендикулярно остальным приборам.
Нельзя говорить с набитым ртом, класть локти на край стола. Недопустимо есть во время произнесения тостов, а также поглощать содержимое бокала или стакана слишком быстро, залпом. На фуршете не следует ходить с тарелкой, одновременно поглощая с нее
пищу, нельзя набрасываться на еду. Крайне тягостное впечатление производят те, кто сооружает на своей тарелке гору из закусок, так, что они едва не вываливаются через край.
Хлеб можно брать только рукой, его следует отламывать небольшими кусочками. Фрукты, подаваемые на десерт, также аккуратно нарезаются дольками, а не откусываются.
Нельзя есть с ножа или брать ложкой то, для чего используется вилка. Брать на вилку надо столько, сколько может на нее поместиться. Если столовый прибор упал на пол, не следует заниматься его поисками, а тем более привлекать к этому окружающих: нужно просто попросить у официанта новый прибор.
Необходима умеренность в употреблении крепких напитков.
Неуважением к присутствующим является громкий разговор, смех и вообще чрезмерно вольное поведение. Не стоит переговариваться через соседа, через стол, тем более вести разговоры с лицом, сидящим в отдалении за соседним столом.
Даже светские правила хорошего тона не одобряют появление на приемах дам в брюках и брючных костюмах, а также в чрезмерно коротких юбках; тем менее допустимо это на приемах церковных. Вместе с тем им совершенно не обязательно сидеть за столом с покрытой головой — это требование относится, главным образом, к посещению храма.
Во всех случаях вежливость, умеренность и аккуратность лица, присутствующего на церковном приеме, будут свидетельствовать о нем как о воспитанном человеке.

О церковном этикете

В православии существует собственный церковный этикет. Что он из себя представляет? Об этом Вы узнаете, прочитав статью протоиерея Максима Козлова.

Церковный этикет

Давайте вновь поговорим о таком понятии как церковная вежливость и церковный этикет. Ну, может возникнуть вопрос: неужели нет более важных и актуальных тем для общения в прямом эфире? Конечно, много важного и много актуального, но каждый из нас по себе знает, что отсутствие вежливости в Церкви или незнание нами церковного этикета порождает много проблем. От простых — например, человек не знает, как правильно подойти и обратиться к священнику, к епископу, как составить то или иное письмо, правильно адресованное в ту или иную церковную инстанцию. А отсутствие вежливости порождает, прежде всего, проблемы у переступающих порог церкви — у тех, кто сталкивается с некорректным, нетерпимым, грубым обращением со стороны около-церковнослужителей.

Да, конечно, есть уровни нашей жизни, нашего бытия, где всякая, в общепринятом смысле слова, вежливость или уже тем более, всякий этикет, отступают. Да, мы знаем, что преподобный Серафим в этом смысле — совершенно вне традиции церковного благочестия, церковного обычая XIX столетия — приветствовал всех приходящих к нему (в некоторое время его жизни) словами: «Радость моя, Христос воскресе!» Приветствовал так и крестьянина, и губернатора, и архиерея. Но для того, чтобы вот так себя вести, так сказать эти слова, нужно, наверное, сначала стать преподобным Серафимом! Потому что представим, если какой-нибудь обычный монах или мирянин в монастыре будет вот так ходить и всем говорить: «Радость моя, Христос воскресе!» Увидит наместника монастыря послушник и тоже будет к нему так обращаться, когда тот его определяет на какое-нибудь послушание… Наверное, это вызовет скорее наказание, чем поощрение! Итак, для нас, обычных людей, не достигших тех высот, которых достиг преподобный Серафим, конечно же, общечеловеческие нормы вежливости и церковного этикета являются обязательными.

Такой вот эпизод еще навел меня на мысль посвятить сегодняшний эфир этой теме. Когда совершался крестный ход в память святых равноапостольных Кирилла и Мефодия торжественным, чинным шествием из Московского Кремля, мимо собора Василия Блаженного, мимо сцены, построенной для концерта Пола Маккартни (во всем контрасте нашей современной российской жизни), то вместе с множеством духовенства шло и некоторое количество народа, в котором по обычаю большинство составляли наши церковные бабушки (в данном случае имею в виду категорию не возрастную, а социально-церковную). Две из них оказались неподалеку, и я наблюдаю такую сцену. Поют пасхальные песнопения, величание святым Кириллу и Мефодию, ну — и чем-то вдруг одна другой не угодила! То ли на ногу наступила, то ли еще неудовольствие какое-то вызвала. И она демонстративно, громко, обращаясь к идущей с ней рядом, только что певшей (причем пели обе): «Радостию друг друга обымем» спутнице, говорит: «Спаси тебя, Господи!» А та поворачивается, метает на нее твердый взгляд: «Нет, это тебя спаси, Господи!» И понятно, что хотя по форме сказано все это было правильно (слова-то правильные были произнесены, но тем хуже, тем кощунственнее наполнение, которое в них вкладывалось, потому что это было не благопожелание спасения от Бога, а выражение собственного недоброжелательства, выражение того, что тебя-то нужно спасать, а я-то получше тебя человек, я только пожелать тебе этого могу!»

Это такой пример, который показывает, чего нам очень часть в церковной жизни недостает — терпимости и взаимной корректности поведения. Уж что там говорить про жертвенную любовь, про высокие идеалы, к которым мы должны идти, но которые отнюдь не всегда сопровождают наше повседневное существование. Не хватает простой корректности и терпимости — того, чтобы относиться друг к другу, к стоящим вместе на богослужении хотя бы без нарушения светско-советского принципа, который формулировался такими словами: «Человек человеку бревно». Действительно, мы не должны относиться по этому правилу друг к другу, надо как-то замечать один другого и снисходить к немощам. Это и будет основой той церковной вежливости, которая сделает ее искренней. Ведь вежливость может идти и от светскости, а таком случае обращаясь часто в свою противоположность. Есть такие неслучайные выражения: «убийственная вежливость» или «холодная вежливость». Это когда через формально корректное, очень вежливое поведение человека ставят на место, показывают ему дистанцию между тобой и этим человеком. В конечном итоге, показывают ему свою нелюбовь. Или может быть лицемерная, лукавая вежливость, которая прикрывает некоторыми формулировками, некоторым умением себя вести внутреннюю холодность, равнодушие, а то и нелюбовь к тому или иному человеку.

Конечно, ни то, ни другое неприемлемо для нас как основа нашего поведения в Церкви. Но понимание того, что вежливость церковная может быть реальным опытом приобретения духа кротости и терпимости, снисхождения к немощам другого человека (и в этом смысле оказаться нам духовно полезной) — это то, что каждый из нас должен стараться понять и принять. И некоторой неотъемлемой составляющей этой вежливости является церковный этикет. Хотя слово это иностранное, но бояться его не нужно. Ведь что такое вообще этикет? Этикет — это правила поведения, обхождения, принятые в определенных социальных кругах. Скажем, может быть этикет придворный, дипломатический, воинский, общегражданский этикет. Форма поведения. Но специфика нашего, церковного этикета, связана прежде всего с тем, что составляет основное содержание религиозной жизни православного человека (вообще, всякого верующего человека): с почитанием Бога, с благочестием должен быть связан церковный этикет. И мы знаем, что в XX веке было насильственно прервано немало традиций — традиций, которые скрепляли поколения, придавали жизни освящение через верность тем или иным вековым обычаям, преданиям и установлениям. Утеряно то, что наши прадеды впитывали с детства, что становилось потом естественным: все эти правила поведения, обхождения, учтивости, дозволенности, которые складывались на протяжении долгого времени на основании норм христианской нравственности. Поскольку значительную часть наших прихожан составляют как раз люди не знающие и не имеющие полноты этой традиции, давайте посвятим некоторое время разговору о церковном этикете.

Начнем с простого. Итак, все мы знаем, что при обращении с духовенством необходимо иметь некоторый минимум познаний о священных санах духовных лиц. Мы знаем, что в Православной Церкви духовные лица подразделяются на три иерархические степени — это диаконат (или диаконство), который состоит из диаконов и протодиаконов, это священники (иереи, протоиереи; в монашестве это игумены, архимандриты, довольно редкий чин протопресвитера существует в белом духовенстве) и епископы (или архиереи), которые могут быть епископами, архиепископами или митрополитами. И высшая ступень — это Патриаршество. В совокупности эти ступени составляют трехчинную иерархию в Православной Церкви. И именно эти лица составляют клир и поэтому называются клириками (или, по-другому, священнослужителями). Кроме священнослужителей, у нас есть церковнослужители (иподиаконы, чтецы, певцы, свещеносцы, которые участвуют в архиерейском богослужении, но отчасти как чтецы и певцы могут принимать участие в обычном, приходском богослужении). И, соответственно, к каждой из этих ступеней духовенства принято свое обращение. Возникает еще вопрос: в какой форме, на «ты» или на «вы» следует обращаться в церковной среде. Как современному христианину, стремящемуся следовать благочестивым обычаям, обращаться к другому православному человеку и как — к духовенству? Нельзя сказать, что этот вопрос может быть решен для всех случаев однозначно. В древности, и даже в относительной уже древности, употребление формы «ты» было гораздо более распространено, чем ныне. У нас, безусловно, удержалось это обращение «ты» с тем ощущением дистанции, но и близости одновременно, по отношению к Самому Господу Богу. Ведь мы же говорим Спасителю в молитве: «Господи, милостив буди мне, грешному!», «Ты, Господи, сохраниши и соблюдеши мя!», «Господи, помилуй!». Невозможно представить, чтобы было допустимо обращение «вы» в молитве! То же самое — к Божией Матери или к святым (когда речь идет об одном святом). Соответственно, в древности обращение «ты» — к царю, обращение «ты» — к Патриарху — не было нарушением церковного этикета, а было формой вежливости. То же самое — и по отношению к священнику. Но начиная со времени Петра Великого, с XVIII столетия, когда нормы западноевропейского этикета (в том числе, светского этикета) постепенно стали все более широко распространяться в нашем обществе, вот это употребление «ты» сузилось и появились ситуации, когда, конечно же, мы должны обращаться на «вы».

Обращение на «вы» обязательно со стороны мирянина по отношению к лицам, находящимся в высшей степени священства — то есть ко всем епископам (епископам, митрополитам, архиепископам, Патриарху), как в устном, так и в письменном обращении. Как нужно говорить, если надо дополнить это обращение?

По отношению к Патриарху Всероссийскому мы употребляем титул «Его Святейшество» и, соответственно, в личном обращении говорим: «Ваше Святейшество», можно дополнить: «Ваше Святейшество, Святейший Отец!» или просто ограничиться обращением «Ваше Святейшество» и дальше продолжать излагать ту или иную мысль.

Как обратиться к архиепископу или митрополиту?

По отношению к митрополитам и архиепископам принято обращение «Ваше Высокопреосвященство», за исключением митрополита Киевского, которому усвоен титул, в силу высокого статуса Украинской Церкви — титул, свойственный самостоятельным предстоятелям Церквей — титул «Блаженство». Поэтому к митрополиту Киевскому Владимиру следует обращаться «Ваше Блаженство!», а в третьем лице о нем могут говорить: «Блаженнейший Владыка!»

По отношению к епископам корректная форма обращения: «Ваше Преосвященство!».

Итак, Ваше Святейшество, Ваше Блаженство, Ваше Высокопреосвященство, Ваше Преосвященство. Это будут корректные формы обращения к архиереям.

В устной речи затем допустимо, с тем, чтобы не нагромождать всякий раз эти наименования, именование архиереев «Владыка»: «владыка Мефодий», «владыка Кирилл», «владыка Евгений…» Когда мы в третьем лице говорим об архиерее, то в устной речи допустимо несколько вариантов. Можно сказать: «Митрополит Кирилл сказал…», «Владыка Иоанафан подписал обращение…», можно сказать «Его Высокопреосвященство (когда понятно, о ком речь идет) обратился к собравшимся со словом приветствия…» И такие формы будут взаимозаменяемы и корректны. Если мы в письменной форме обращаемся к архиерею, то обычно начало письма, начало обращения следует сделать в такой форме: «Его Преосвященству, Преосвященнейшему епископу (далее указывается кафедра этого епископа) имярек» от такого-то прошение (или рапорт, или другая какая-то бумага)». И далее в письме мы излагаем: «Ваше Преосвященство, спешу доложить вам и т. д.» Такого рода обращение покажет церковную корректность и знание церковного этикета со стороны людей, которые будут так обращаться к архиерею.

Что касается обращения к священству, то по многовековой традиции, к священнику в устной речи обращаются, добавляя слово «отец»: «отец Мефодий», «отец Иоанн», «отец Димитрий…» Можно в обращении допускать славянизированный звательный падеж: «отче Димитрие» (впрочем, наверное, не в самой официальной обстановке, показывая, таким образом, свое знакомство со славянским языком). В торжественной, в официальной речи к протоиереям и архимандритам следует обращаться «Высокопреподобие!»: «Ваше Высокопреподобие!». К простым иереям и монахам обращение будет: «Ваше преподобие!» и, соответственно, скажем, в поздравлении рождественском или пасхальном мы подпишем адрес: «Его высокопреподобию, протоиерею Сергию», «Его преподобию, иеромонаху Ксенофонту». Это будет корректное написание, скажем, письма, отправленного с поздравлением.

Безусловно, в тех или иных ситуациях, при сверственных отношениях или, тем более, скажем, если священник сильно младше или давно знаком тому или иному мирянину, в близком общении допустим переход на «ты» между священником и мирянином. Скажем, дома и жена, и близкие обращаются к священнику на «ты», дети, конечно, говорят ему «папа», а не каким-то другим образом, и жена священника или диакона говорит с мужем дома на «ты», без добавления слов «отче» или «батюшка» (хотя при посторонних людях это часто режет слух, подрывает авторитет священнослужителя). И корректная, воспитанная матушка обычного обращения не перенесет и за приходским столом, и тогда, когда ее обращение к священнику и мужу могут слышать другие люди.

Это верно и в отношении других прихожан, когда им приходится обращаться к своему батюшке при посторонних или малознакомых людях.

Кстати, тут нужно отметить, что со стороны мирянина обращение «отец» к священнику, без употребления имени, звучит фамильярно: «Отец, ну-ка, скажи мне, во сколько сегодня начнется богослужение?» Это, конечно, не будет вполне корректной формой. Надо сказать так: «Отец Иоанн, скажите мне, пожалуйста, во сколько сегодня начнется исповедь перед богослужением?» Однако, в обращении священнослужителей между собой эту форму можно считать приемлемой.

Диакон, как мы знаем, является помощником священника. Ему не поручено самостоятельное совершение богослужений и обращение к нему с добавлением слова «отец» утвердилось, надо сказать, достаточно недавно. Но в нынешнем церковном этикете корректно будет обратиться к диакону с добавлением именно этого слова: «Отец диакон…» или так же, как к священнику, с добавлением имени: «Отец Павел…» Если говорят о диаконе в третьем лице, то корректнее всего так употребить: «Отец диакон сказал мне…» А если мы употребляем имя собственное, то можем так сказать: «Диакон Владимир сообщил…» или же так: «Отец Павел только что ушел по церковному послушанию».

Еще одно обстоятельство на один момент важно указать – это форма приветствия, которую миряне допускают по отношению к священнику. Часто можно встретиться с практикой, когда люди, вновь пришедшие в Церковь, обращаются к священнику: «Здравствуйте, добрый день!» или еще каким-то образом, в то время как уважение к сану предполагает в любом случае добавление при встрече со священником слов: «Благословите…» Можно сказать: «Добрый день, батюшка, благословите!» или «Простите, благословите…» или еще короче: «Благословите, отец Андрей!» Ну, впрочем, не будет грехом добавить время суток, например: «Доброе утро, батюшка, благословите!» или – сейчас, когда, например, пасхальное время: «Христос воскресе, отец Артемий, благословите!» Именно младший по чину приветствует словами «Христос воскресе!», а старший отвечает словами: «Воистину воскресе!» (например, священник по отношению к мирянину) и преподает ему благословение.

Безусловно, мы знаем, что в Православной Церкви у нас не принято обращение, которое можно сейчас услышать от людей, редко бывающих в церкви, но много смотрящих испано-португальские сериалы, а именно: «святой отец». Когда не знающий имени священника человек, подходит к нему с вопросом: «Святой отец, как у вас тут покреститься можно?» И сразу понятно, что человек этот хорошо знаком с программой телевидения. Такое обращение у нас не принято. Святыми отцами в Православной Церкви безусловно мы называем прославленных подвижников благочестия и это словосочетание применяем к тем, кто уже канонизирован. Мы говорим, например: «Святые отцы учат…» или «Святые отцы относительно поста установили такие-то правила…» Но никак не по отношению к конкретному священнику!

Если встреча наша с клириком происходит в храме или вне храма, но когда ничто тому не препятствует, то, конечно же, со словами приветствия уместно будет подойти к батюшке и взять благословение. При этом это не зависит от того, в рясе он находится или, путешествуя по городу, по жизненным обстоятельствам, делает это в светской одежде. Если вам известен священник (вы несомненно знаете, что это клирик Русской Православной Церкви), то, конечно же, не в рясе находится сила священнического обращения. Если священник идет в пиджаке или в рубашке, то и так можно подойти и взять у него благословение, ничуть не меньше оно от этого будет.

По традиции, принимающий благословение сам приемлет в свои руки благословившую его десницу священника, подносит ее к губам и, слегка приклонив голову, благоговейно лобызает. И это тоже принято делать. Другое дело, что священник, упреждая нерешительность мирянина, иногда может поднести свою руку к его губам, но это корректно делать, если мирянин священнику уже знаком, а не является человеком недавно воцерковившимся. Если вас священник не знает, корректно будет потом представиться: «Отец Матфей, благословите, раб Божий Михаил…» или еще как-то себя представить. Или, например, так: «У меня к вам срочное поручение от отца благочинного…» (тут уж вас священник точно выслушает внимательно), и излагайте свое дело. Получив это благословение, тут же можете приступать к своему делу.

Если беседа со священником происходит по телефону (что в нынешней жизни нередко случается), то и в таком случае неправильно было бы говорить: «Здравствуйте!», но можно построить беседу так. Поскольку мы не всегда уверены, кто нам отвечает по телефону, бывает номера неверно соединяются, то можно так обратиться: «Алло, это отец Тимофей?» И, после того, как получили подтверждение, сказать: «Отче, благословите!» Иначе, например, при сбое линии, можно самому попасть впросак, да и нежданного собеседника поставить не в самое ловкое положение (он не будет знать, как себя вести). А затем кратко, лаконично вы сообщаете цель вашего звонка, благодарите в конце разговора. Можно при прощании взять благословение снова, а можно употребить старую формулу, которая тоже применяется: «Простите и благословите!» и затем откланяться.

Кстати, нужно указать на распространенную ошибку людей малоцерковных: это накладывать на себя крестное знамение перед тем, как взять благословение у священнослужителя: креститься на священника! Этого делать не следует. До акта церковной канонизации креститься на него никак нельзя!

Келья монаха – его жилище в монастыре

Монастырь – это не только каменное или деревянное религиозное сооружение. В монастыре живут люди – послушники, монахи. И у каждого из них есть своё небольшое жилище – келья.

Значение слова келья

Похожие по звучанию и значению слова есть во многих языках. В греческом языке есть слово κελλίον, в латинском языке – сеllа, в древнерусском – келиа. Все они обозначают примерно одно и тоже. Значение слова келья — небольшая комната, скромное жилище монаха.

Скорее всего, в русский язык это слово попало во времена крещения Руси. Поскольку Русь крестили по образцу Греческой Православной церкви, то и само слово имеет, видимо, греческое происхождение.

Монашеские кельи

Кельи располагаются в специальных зданиях – братских корпусах или общежитиях. В русских монастырях в кельях проживают один или два монаха. Комнаты имеют простенький вид. Из мебели обычно есть стол, стул или табурет и кровать. Вместо кровати может быть топчан.

Часто в монастырской келье есть небольшой индивидуальный иконостас из небольших иконок. Почти в каждой комнате находится полка для книг. Это монастырские и религиозные книги. Всё своё свободное время, коего у монаха немного, он проводит в келье. Здесь монахи проводят время в молитвах, занимаются рукоделием или чтением духовных книг.

Собственно, монашеская жизнь на протяжении веков почти не меняется. Обычно монахи заняты на послушаниях или молитвах. Послушания, говоря простым языком – это хозяйственные работы. Монастыри поддерживают свои здания и сооружения в годном состоянии собственными силами. Лишь на специальные или опасные работы привлекаются специалисты со стороны.

Иногда, особенно в стародавние времена, монастыри располагались в укромных местах, иногда в пещерах и горах. И, соответственно и кельи вырубались в скалах. Наиболее известным таким сооружением является Киево-Печерская Лавра. Конечно, сегодня в этих пещерах монахи уже не живут.

Монахи – летописцы

Когда не было в Русском государстве книгопечатания, книги писались вручную. И писали их именно монахи в своих кельях. На изготовление – написание одной книги уходили месяцы и даже годы. Писали их на отдельных листах, которые потом скреплялись и закрывались крепкой обложкой.

Книги не только писались заново, но и переписывались. Это были своеобразные типографии. С одной книги делали много её копий. Тиражи, конечно были не миллионные, как сейчас. Это всё равно были единичные экземпляры. Вручную ведь много не напишешь.

И вообще, в давние времена образование было сосредоточено в монастырях и церквях. До сих пор при монастырях существуют воскресные школы. А когда-то это был основной вид образования, доступный основной массе населения страны. Тогда это были церковно-приходские школы.

В монастырской келье узкой писались не только книги. В келье монаха – летописца записывалась история страны. Именно из таких летописей сегодня и возможно узнать, что происходило в те далёкие времена.

Самым известным монахом летописцем является Нестор. Этот монах проживал в упомянутой выше Киево-Печерской лавре. Именно благодаря его трудам появилась на свет в 1113 году “Повесть временных лет”. В ней рассказана история русского государства с 852 года по 1117 год. Впоследствии летопись много раз переписывалась и дополнялась.

Мужские и женские обители

В кельи монашеские не рекомендуется заходить посторонним людям. А лицам противоположного пола это строжайше запрещено. Именно поэтому монастыри строятся по половому признаку. Существуют мужские и женские монастыри.

Монастыри – это комплекс зданий и сооружений культового и хозяйственного назначения. Как правило на территории монастыря действуют несколько церквей и храмов. И поддерживают их в рабочем и безопасном состоянии – монахи. Они живут здесь же, на территории монастыря, в кельях, расположенных в отдельных, специальных зданиях.

Как люди попадают в монастыри? По-разному. У каждого человека, решившего посвятить свою жизнь служению богу, своя судьба. И у пришедших в монастырь, редко спрашивают причины, приведшие его к этому. Если только человек сам не пожелает рассказать об этом.

Как и у людей у монастырей своя история. Многие монастыри были разрушены во время событий начала прошлого века. Это было время гражданской войны и красного террора, когда религия была вне закона. В то время главенствовал атеизм. Две мировые войны тоже внесли свою немалую лепту в разрушение монастырей страны.

Сегодня количество монастырей растёт. Восстанавливаются ранее заброшенные монастыри. Строятся новые обители. Строятся и новые кельи для вновь постригшихся в монахи. И быть может скоро мир узнает новых Несторов – летописцев.

Обращение к монахам

Монахи и монахини, живущие в монастыре, называются насельниками и насельницами. Однако для того, чтобы правильно к ним обратиться, следует знать о существующем в монастырях духовном разделении. Так, существуют простые послушники и послушницы, рясофорные монахи и монахини, мантийные монахи и монахини, а также схимонахи и схимонахини. Кроме того, в мужском монастыре некоторые монахи имеют священный сан диакона или священника.

В мужском монастыре

При обращении к наместнику называют его должность, например: «Отец наместник, благословите». Можно называть наместника по имени: «Отец Павел, благословите». Допускается также называть его просто батюшкой.

В официальной речи к наместнику обращаются в зависимости от его духовного сана: к архимандриту или игумену – «Ваше Высокопреподобие»; к иеромонаху – «Ваше преподобие».

В разговоре с третьим лицом наместника называют «отец наместник» или по имени – «отец Петр».

К благочинному следует обращаться с названием должности – «отец благочинный» или называя имя – «отец Никон». Иногда его называют «батюшка». В разговоре с третьим лицом благочинного называют «отец благочинный» или называя имя – «отец Николай».

К духовнику обращаются по имени – «отец Серафим» или просто «батюшка». В третьем лице упоминают должность – «духовник» или имя – «отец Серафим».

К казначеям, ризничим, экономам и келарям, имеющим постриг, но не рукоположенным, обращаются, упопиминая должность: «отец казначей», «отец эконом» и т. п. Если кто-то из них имеет священнический сан, к ним можно обращаться «батюшка». К любому монаху, имеющему постриг, обращаются «отец», к простому послушнику – «брат», если он в пожилом возрасте – «отец».

К иеромонаху обращаются «отец» с добавлением имени или «батюшка».

В женском монастыре

К игуменье обращаются «мать» с упоминая имени или «матушка». Обращение «матушка» в женском монастыре употребляют только по отношению к игуменье.

В миру матушкой называют только жену священника. Не следует обращаться так к простым прихожанкам, работающим на кухне или в швейной мастерской.

К монахиням обращаются «мать» с добавлением имени. К послушницам обращаются «сестра».

Обращение к епископу

Епископа в православии называют ангелом Церкви. Поэтому он заслуживает, соответственно, более почтительного отношения. Обращаясь к архиерею, следует говорить «Владыко». В третьем лице его называют «Владыка» с добавлением имени.

В официальной речи епископа следует называть «Ваше Преосвященство» или «Преосвященнейший Владыко». В третьем лице говорят: «Его Преосвященство».

При обращении к архиепископу и митрополиту следует говорить «Ваше Высокопреосвященство» или «Высокопреосвященнейший Владыко». В третьем лице говорят: «Его Высокопреосвященство».

Обращаясь к патриарху, говорят: «Ваше Святейшество» или «Святейший Владыко». В третьем лице говорят: «Его Святейшество». Начиная разговор с епископом, следует прежде всего попросить у него благословения: «Благословите, Владыко» или «Благословите, Ваше Преосвященство (Высокопреосвященство)».

Письма к епископу начинают фразой: «Владыко, благословите» или «Ваше Преосвященство (Высокопреосвященство), благословите». Прошение епископу следует писать в следующей форме:

«Его Преосвященству Преосвященнейшему (имя)

Епископу (название епархии)

Прошение»

Прошение Патриарху пишут следующим образом:

«Его Святейшеству

Святейшему Патриарху Московскому и всея Руси

Алексию

Прошение»

Заканчивать прошение или письмо надо словами: «Испрашиваю молитв Вашего Преосвященства…»

и т. п.

Подписываться следует: «Смиренный послушник Вашего Преосвященства…», если пишущий находится на церковном послушании. В нижней части письма ставят дату по старому и по новому стилю, при этом указывают имя святого, память которого чтится в этот день. Например: «5/18 июля 2005 г. по Р. Х. Прп. Сергия Радонежского». Чтобы попасть на прием к епископу, надо прийти в епархиальное управление, найти секретаря или заведующего канцелярией и сообщить причину своей просьбы о приеме.

Перед входом в кабинет епископа следует произносить молитву: «Молитвами святаго Владыки нашего, Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй нас». Затем нужно перекреститься на иконы в красном углу, после чего можно подойти к епископу и попросить благословения.

В епархиальном управлении всегда находится много священников. Не нужно просить благословения у каждого из них, особенно если при этом присутствует архиерей. В этом случае достаточно приветствовать их наклоном головы.

Когда епископ выходит из кабинета, к нему подходят за благословением. При этом следует соблюдать порядок: сначала благословение получают священники по старшинству сана, затем миряне – мужчины, а потом женщины.

Если епископ с кем-нибудь беседует, нельзя прерывать его просьбой о благословении. Следует подождать окончания разговора. Собираясь на прием к епископу, нужно заранее обдумать свою просьбу и обращение, чтобы изложить их кратко, без лишних слов и жестов.

По окончании приема снова просят благословения и крестятся на иконы в красном углу, после чего могут уйти.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Читать книгу целиком
Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Еще кое-что от «бывшей послушницы»

Решила я, как «бывшая послушница», ненароком не отстать от череды каминг-аутов… Строго говоря, я не была, конечно, «официальной» рясофорной послушницей, но долго жила при монастырском сестричестве с намерениями самыми суровыми.

Приехав летом на неделю в небольшой провинциальный монастырек первокурсницей-заочницей, я так и осталась почти на три года. Лишь несколько раз уезжала домой в соседнюю область и еще несколько – в Москву на сессию. А в остальном безвылазно «окопалась» в сестричестве при монастыре.

Это был отдельный небольшой домик с русской печкой, в котором частью останавливались паломницы и благодетельницы, а частью жили девушки «из городских» – тех, кого не было смысла посылать на работы в коровник, разве что курам на смех. И мы помогали в основном в трапезной, учились читать на клиросе и имели возможность бывать практически на всех службах утром и вечером.

Нет смысла писать про «восторг неофита», помноженный на дивную красоту местной природы. Понятно, что юная горожанка из нецерковной среды чувствовала себя здесь наследницей рая и начинательницей пути нового, неизведанного, но несомненно – высокодуховного и «подвижнического».

Впрочем, я не хочу ерничать. Настрой наш в сестричестве был искренним – настолько, насколько мы сами осознавали свои мотивы. Все действительно искали подвигов: чтобы хоть пару дней совсем не есть в начале Великого поста, чтобы быть на службах ежедневно, а к обычному мытью посуды прибавить что-то особое: генеральную уборку, непрестанную молитву, чистку картошки под пение «Богородице, Дево, радуйся…». Чтобы, конечно, никогда не смотреть телевизор и постоянно «глотать» душеполезные книги, чтобы просить прощения, даже когда хочется скроить презрительную гримасу…

Быстро возник серьезный вопрос о монашестве. Стало вдруг очевидно: вот он – путь прямой и настоящий. Ну, какое могло быть сравнение между текстом Аввы Дорофея и «Метаморфозами» Овидия, которые приходилось читать к зачету по «античке»? Никакого сравнения! Я начала «чудить»: мол, «Илиаду» почитаю, а «Дафниса и Хлою» – ни за что, «Метаморфозы» – еще ладно, а «Науку любви» – ни-ни. Никакой «мирской грязи», и пусть хоть убивают меня на этом журфаке! Исповедницей буду – не меньше.

Я стремительно разочаровывалась в выбранной специальности: мол, зачем мне эта «суета сует». Священник тогда не спешил сдернуть меня на землю, соглашался: может, оно и верно – зачем в глухом монастыре журналистика. А о том, чтобы девушку выпроводить назад в полный соблазнов мир – и речи не было.

Смешно было даже представить себя снова дома, в джинсах, сидящей в какой-нибудь шумной компании друзей-толкиенистов. Студенческая жизнь, разумеется, тоже казалась слишком «рассеивающей»: посиделки в общаге, прогулки по Москве, знакомства в студенческом буфете, «неблагочестиво» прокуренные туалеты, страшный «фольклор» про преподавателей… Но это был престижный вуз, и бросить его одним махом духу не хватало. Зато я была рада любому поводу немного посаботировать.

Аккурат накануне третьей сессии я с еще одной девушкой поехала «на стажировку» в крупный монастырь. До экзаменов чуть больше недели, а у меня вместо внимательного чтения учебников – вдохновенное мытье посуды и чистка моркови.

Материал по теме

Где искать смысл жизни человеку без семьи?

Семья действительно должна ассоциироваться со счастьем, с цветником любви. Но, к сожалению, для огромного количества людей, которым не удается выстроить нормальных отношений, она может стать мучением. Бывают такие люди, которым, можно сказать, противопоказано заводить семью — и в этом нет ничего страшного.

То есть, вдохновенным это было первые два дня. На третий – мы вдруг осознали, что «командировка» проходит немного не по сценарию. На службе толком побыть не удается: порой уже во время чтения часов подходит сестра с «благословением матушки» топать на кухню или в огород. В обед, стоит закрыться в келье с душеполезной книжкой, снова зовут на кухню – чистить каких-то карасей. Караси живые, их целая бочка, а я в жизни не держала в руках трепыхающуюся рыбу… Вечером нужно начистить почти полмешка моркови, а семь розовых кустов под окном нас, как кажется, не отправляют сажать лишь потому, что не сезон…

Говорят, во многих монастырях слишком «эксплуатируют» приезжих. Мы оказались именно в таком, но сегодня я очень рада этому. Вообще-то, с нас там здорово посбили налет романтического «подвижничества», выражавшегося в любви к красивым службам да умным книжкам. Показали, как мы «усвоили» прочитанное в этих самых книжках.

Ведь что мы сделали на пятый день, когда поняли, что сидим безвылазно на кухне и даже еще не осмотрели ни этот древний монастырь, ни его окрестности? Мы спросили, когда приезжает монастырский духовник – и поспешили к нему за благословением на осмотр достопримечательностей. А когда на обратном пути нас перехватили с благословением от матушки – тут-то мы и заявили радостно, что, мол, нам уже батюшка дал другое благословение! «Мы в домике», в общем. И ведь все как в древних книгах, «по послушанию» – не придерешься.

Конечно, примерно в этом месте по закону жанра я должна воскликнуть патетически: «Даешь свободу паломникам! Доколе монастыри будут ценить рабский труд, а не молитву?!» Но я не воскликну. Первую причину указала выше – монастырь без физических трудностей просто не открыл бы мне вовремя глаза на мою «готовность» к монашеству.

Во-вторых… это прозвучит странно, но практически все мои навыки практической жизни, пригодившиеся потом в семье, я вывезла из монастыря. Впервые оказавшись в родном сестричестве, я была восемнадцатилетней дылдой, не умеющей не только готовить, но даже газовую плиту включать – у нас была электрическая. Дома вместо освоения элементарных бытовых навыков я больше бегала по всевозможным кружкам и школам. Так что монастырской жизни я благодарна как череде полезнейших и совершенно бесплатных мастер-классов.

С другой стороны – противопоставление паломниками «высокой молитвы» и «черного труда» во многом надумано. Раньше ведь паломничество в принципе было неотделимо от тяжелого подвига пешей ходьбы «за тридевять земель». Готов – идешь, не готов – сидишь дома и не воображаешь себя высокодуховным «подвижником». Сегодня можно за пару часов на машине с кондиционером сделаться «паломником», побывать в монастыре. Гордости прибавится, пользы – не очень. После такой поездки «я молился» звучит примерно как «мы пахали». Ведь если нет желания потрудиться – остается всего лишь экскурсия. Это не плохо – просто другой жанр.

И здесь же, в «суровой» обители, я наконец-то смогла немного взглянуть со стороны на свое возможное будущее. Дело в том, что в нашем монастырьке молодых послушниц практически не было (кроме тех, кто проживал в домике сестричества). Было несколько старушек, несколько женщин средних лет и лишь две молодых инокини. Обе были настолько образцовы и ангелоподобны, что глядя на них оставалось лишь мечтать о постриге вот прямо завтра.

Матушка N была абсолютно точной копией молодой Елизаветы Феодоровны – только в очках. Собранная, серьезная, красивая. Неземная. И конечно, я частенько представляла себя тоже в апостольнике, строгом подряснике… когда-нибудь скоро.

А здесь, в стенах древнего подмосковного монастыря, было очень много молодых послушниц, инокинь и даже уже монахинь. И здесь же, сидя вечером над мешком картошки с кем-то из местных послушниц, мы вдруг услышали несколько совершенно диких для нашего «необстрелянного» уха историй: кто-то из послушниц «сбежал» с монастырским водителем, кто-то уехал, уже будучи в иноческом постриге. Как так? Мы слушали и про себя осуждали неразумных сестер.

Но вот кончилась «командировка». Кончилась следом и сессия – явно чудом я получила несколько пятерок по принципу «Остапа несло». Только зачет по «соблазнительной» античной литературе снова так и остался не сданным. Я с гордостью «исповедницы» вернулась в родной монастырь. А там пришло время выбора.

Материал по теме

Иные

Известный журналист Максим Кононенко недавно придумал «убийственный» аргумент в стиле торжествующего шукшинского «срезал!». Смысл его сводится к следующему: как же монахи могут публично выступать за повышение рождаемости, если они сами семей не заводят и детей не имеют? Следовательно, если ты монах, то сиди, монашествуй и помалкивай, по крайней мере, на эту тему. В самом деле: на каком основании монах может желать другим людям иметь много детей (и крепкие семьи вообще), если лично для себя он эту возможность исключает? Попробуем разобраться.

Сестричество наше несколько поредело, и духовник предложил оставшимся перебираться жить в монастырский корпус. Но в каком качестве? Надо было определяться. С журналистикой я готова была порвать окончательно, с высшим образованием – нет. Решено было перейти на заочное отделение рязанской кафедры теологии. И… стать «официальной» монастырской послушницей, готовиться к постригу?

Внутренне я заметалась. Истории про инокинь, сбегающих из монастыря с водителями, не давали покоя. Я начинала понимать, что природа способна «подстеречь за углом». А не захочу ли и я «срочно замуж» лет через десять? И… что тогда? Слава Богу, наш духовник понимал, что сам в Церкви – ненамного дольше сестер. Он не пытался давить и навязывать «слепое послушание», рекомендовал совет с еще одним батюшкой.

И вот я в сомнениях и ужасе задаю вопрос уже духовнику духовника, описываю свою ситуацию, он кивает…

– Простите, Лена, а Вам сколько лет?

– Двадцать…

– И вы хотите учиться на теологии заочно?

– Да, и жить при монастыре.

– Знаете, жить при монастыре Вам и через пять лет не поздно будет. А вот теология заочно – это в Вашем возрасте не образование.

И я поехала поступать на очное отделение в Рязань. «По послушанию», но на самом деле была несказанно рада. Ведь одно дело – романтически мечтать о монашестве «когда-нибудь», и совсем другое – оказаться в монастыре уже серьезно, навсегда. И с сердцем совершенно неготовым, полным только розового флера да цитат из святых Отцов.

А через два года учебы я вышла замуж. Можно сказать, что мой муж – тоже «бывший послушник». (Большой труд – воздержаться и не налепить здесь смайликов). В его прекрасном монастыре никогда не постригали поспешно – там молодежь могла проходить «искус» даже больше десяти лет.

И я не была единственной «бывшей послушницей» в нашем маленьком монастыре. По благословению духовника сестричества вышла замуж одна из наших, потом кто-то тоже разъехался: учиться, работать в Москву… Поначалу они казались как бы «отступницами», искусившимися мирской долей. Духовник сестричества высказывал мягкое, но неодобрение. А сегодня мы общаемся со всеми, общаемся и с духовником теперь уже бывшего сестричества. И видно, что каждая в итоге оказалась на своем месте. Многие приезжают на праздники в монастырь, и монахини «старой закалки» всегда встречают очень тепло…

Игуменья моего монастыря, встретив нас с мужем на престольном празднике, была откровенно рада. Подарила книгу митрополита Антония Сурожского о браке…

Сегодня я думаю, что «искушением» для нас был не мир – искушением была мечта о монашестве – каким мы его себе представляли. Изящный апостольник, летящая наметь клобука, очи долу, восхищенные взгляды прихожан… А впереди – быть может и игуменство (почему нет?) в каком-нибудь новооткрытом монастыре.

Видимо, по молитвам святого, у мощей которого мы бывали на службе каждый день, Господь не дал нам слишком заиграться и спутать истинную готовность уйти в монастырь с нашей романтической восторженностью и банальным тщеславием…

Страшно самочинно выйти из монастыря и бросить монашество, имея к нему явное призвание. Но еще более, может быть, страшно оказаться в нем случайным человеком, бездумно клюнувшим на внешние атрибуты и подзуживания собственной гордости. Тогда есть риск однажды сменить розовые очки на беспросветно-черные и начать «крестовый поход» против тех, из-за кого, как кажется, «жизнь прошла мимо»…