Книги про соловки

Преподобный Андре́й Соловецкий, пустынник

Пре­по­доб­ный Ан­дрей Со­ло­вец­кий, пу­стын­ник († по­сле 1606), пу­стын­ник. «По­весть о пу­стын­но­жи­те­ле Ан­дрее» из­вест­на по 2 спис­кам нач. XIX в. В «По­ве­сти» ска­за­но, что пре­по­доб­ный при­шел в Со­ло­вец­кий мо­на­стырь при игу­мене Вар­ла­а­ме (Ро­го­ве; впо­след­ствии митр. Ро­стов­ский). Сна­ча­ла про­хо­дил об­щие по­слу­ша­ния с труд­ни­ка­ми, за­тем был по­слан в Сос­но­вую соле­вар­ню. В 1575 г. пре­по­доб­ный Ан­дрей скрыл­ся вглубь ост­ро­ва и по­се­лил­ся в вы­ко­пан­ной им пе­ще­ре. Здесь он ис­пы­тал тяж­кие ду­хов­ные и те­лес­ные ис­ку­ше­ния, «с по­мыс­лы брах­ся, аки с лю­ты­ми звер­ми», несколь­ко раз хо­тел вер­нуть­ся в мо­на­стырь, но все­гда неожи­дан­ные об­сто­я­тель­ства (гром, мол­ния, дождь или силь­ный мо­роз) оста­нав­ли­ва­ли его. Ко­гда же пре­по­доб­ный при­ни­мал ре­ше­ние не по­ки­дать пу­стынь, «ти­хий про­хлад­ный и теп­лый ветр, бла­го­рас­тво­рен­ный воз­дух и солн­це свет­ло си­я­ю­щее» успо­ка­и­ва­ли по­движ­ни­ка. Через 3 го­да свя­то­му явил­ся ан­гел и бла­го­сло­вил в пи­щу тра­ву, а во­ду ве­лел брать из озе­ра; так пу­стын­ник про­жил еще 28 (в «По­ве­сти» яв­ная ошиб­ка — 58) лет, тра­ва и во­да бы­ли его един­ствен­ной пи­щей.

Как сви­де­тель­ству­ет «По­весть», пре­по­доб­ный сам по­ве­дал ис­то­рию сво­е­го от­шель­ни­че­ства ино­ку Ва­си­лию Ке­но­зер­цу, ко­то­рый, за­блу­див­шись, об­на­ру­жил пе­ще­ру пре­по­доб­но­го Ан­дрея и ви­дел в жи­ли­ще пре­по­доб­но­го «два ко­рыт­ца, во еди­ном бысть тра­ва на­мо­че­на, в дру­гом же во­да». Ва­си­лий пе­ре­ска­зал услы­шан­ное сво­е­му ду­хов­но­му от­цу иеро­мо­на­ху Ис­и­до­ру Нов­го­род­цу и опи­сал ему внеш­ность от­шель­ни­ка: «Наг бысть весь, воз­рас­том сред­ний, ску­до­брад, те­ло же его чер­но, аки зем­ля, и су­хо, аки мерт­ве­ца». В мо­на­сты­ре ста­ло из­вест­но о пу­стын­ни­ке, но ни­ко­му боль­ше не бы­ло от­кры­то ме­сто его по­дви­гов. Бы­ла ли в XVII–XVIII вв. мест­ная ка­но­ни­за­ция пре­по­доб­но­го Ан­дрея Со­ло­вец­ко­го, как и др. пу­стын­но­жи­те­лей Со­ло­вец­ких, неиз­вест­но, но в на­ча­ле XIX в. имя его вне­се­но в «Вер­ное и крат­кое ис­чис­ле­ние… пре­по­доб­ных отец Со­ло­вец­ких» (РНБ. Со­лов. № 1195/1366), в на­ча­ле ХХ в. вклю­че­но в «Ар­хан­гель­ский па­те­рик». Мест­ное про­слав­ле­ние свя­то­го со­вер­ши­лось в свя­зи с уста­нов­ле­ни­ем в 1993 г. по бла­го­сло­ве­нию Свя­тей­ше­го Пат­ри­ар­ха Алек­сия II Со­бо­ра Со­ло­вец­ких свя­тых.

Архипелаг бессмертия: Уроки истории Соловецкой обители

«Русь Соловецкая». Под этим названием в 2015 году вышел сюжет Телеканала «Царьград», посвящённый святым основателям Соловецкой обители, преподобным Зосиме, Савватию и Герману. Двумя годами позднее то же название использовал для своей персональной выставки русский художник Геннадий Правдин, в нескольких сотнях своих работ запечатлевший природу Соловецкого архипелага во всей её красе.

Казалось бы, название незамысловатое, однако в нём отражаются не только сами Соловки, но и вся русская история последних шести столетий в её трагичности и святости. И нет сомнений, без знания основных вех этой истории едва ли получится сделать «работу над ошибками», ту самую, которая поможет не наступать нам на те исторические грабли, на которых мы уже вдоволь оттоптались и в XVII веке, и в 1917 году, и в последующие периоды русской истории.

Духовная твердыня Земли Новгородской

Для Господина Великого Новгорода, древнерусского государства, вошедшего в учебники как «Новгородская республика», XV столетие стало последним в истории его трёхвековой независимости. Крупнейшее из русских княжеств, на пике своего могущества включавшее земли от Балтики до Урала и от Белого моря до Вятки, оно активно осваивало Русский Север. На первый взгляд, эти земли были практически непригодны для жизни, однако русские поморы наглядно это опровергали, показывая, что даже на крайнем Севере «жить и работать можно». И не только занимаясь промыслом и ремеслом, но и совершая великие духовные труды.

Так, уже в XIV веке был известен Михаило-Архангельский мужской монастырь, основанный на месте будущего города Архангельска и давший ему имя. Ровно 600 лет назад, в 1419 году, эта святая обитель была разорена дикими европейцами — мурманами, предками нынешних норвежцев. Но вскоре она возродилась на прежнем месте. Позднее далеко в Заполярье возник Свято-Троицкий Трифонов Печенгский монастырь. Эта обитель также подвергалась варварскому разорению со стороны «наших западных партнёров»: в 1589 году финские отряды шведского короля перебили монахов и сожгли эту святыню. Но и она возродилась из пепла.

Основатели Соловецкой обители, преподобные Зосима и Савватий. Фото: pravoslavie.ru

Самой же главной обителью Земли Новгородской стал основанный преподобными Зосимой, Савватием и Германом в 1420-1430-х годах на островах беломорского Соловецкого архипелага Спасо-Преображенский Соловецкий монастырь. Среди первых настоятелей обители был широко известный святитель Филипп (Колычев), будущий митрополит Московский, в конце жизни попавший в опалу Ивана Грозного и трагически погибший в 1569 году.

А в XVII веке именно в Соловецком монастыре, в его Свято-Троицком Анзерском скиту, принял монашеский постриг будущий патриарх Никон, инициатор печально известной церковной реформы второй половины XVII века, приведшей к трагедии русского раскола. Подробнее о самом расколе, его истории и последствиях, а также о том, что в 1971 году Русская Православная Церковь фактически признала реформу ошибочной, стоит рассказать в отдельном материале, здесь же остановимся только на роли в тех событиях Соловецкой обители.

Соловецкое сидение: начало Русской трагедии

Церковная реформа, инициированная патриархом Никоном и активно поддержанная царём Алексеем Михайловичем, заключалась не только во внешних обрядах. В значительной степени ломался сам строй богослужебной жизни, что неизменно отражалось и на жизни общинной. По сути, изначально это была попытка модернизации Русской Церкви по новогреческому образцу. Но в ходе реформы к ней активно подключились деятели, ментально близкие к греко-католицизму (униатству) и даже такие персонажи, как неоднократно менявший веру аферист и самозванец Паисий Лигарид.

В значительной степени именно эти деятели способствовали низвержению патриарха Никона, но продолжили начатое им дело куда активнее, чем сам реформатор. Именно они организовали так называемый Большой московский собор 1666-1667 годов, на котором бывший патриарх Никон был осуждён, извержен из сана и объявлен простым монахом. Противники же реформы, позднее получившие имя «старообрядцев» или «староверов» (обычно последними именовались старообрядцы-беспоповцы, а отнюдь не современные неоязычники, укравшие это имя), анафематствованы. Причём не только они, но и вместе с ними — сами древние богослужебные чины, обряды и книги.

Среди противников реформы были и монахи Соловецкого монастыря, которые вплоть до «Большого московского собора» не проявляли бунтовщических настроений, но просто продолжали служить и молиться как в древности, убрав присланные новые книги «в казённую палату». Но с нарастанием противостояния начались конфликты и в обители. Присланные с «большой земли» клирики из числа сторонников реформы, в том числе рукоположенные «по-новому», не отвергались, но и изменять древние богослужебные уклады Соловецкого монастыря им не позволяли.

Но только в 1666 году на Соловках противники реформ начали составлять «челобитные о вере». Эти челобитные были отправлены царю Алексею Михайловичу, который 14 августа 1666 года отправил в обитель настоятеля ярославского Спасского монастыря, архимандрита Сергия, который должен был разобраться с ситуацией «на месте» и заставить соловецких монахов принять реформу. Архимандрит прибыл в обитель в сопровождении вооружённых стрельцов, которых в стены монастыря не пустили, а с самим отцом Сергием и его спутниками был проведён диспут, ярко изображённый на картине художника Сергея Милорадовича «Чёрный собор» (1885). Вот как это событие описывает известный историк старообрядчества Ольга Чумичёва:

Весь чёрный собор категорически заявил, что царю Соловецкий монастырь послушен, а реформу обитель принимать не будет. Сначала от имени собора выступал Никанор, который выразил готовность поехать в Москву и за всех «пострадать». После горячего выступления Никанора страсти на чёрном соборе разгорелись. Сергий утверждал: «В том шуму многие старцы и мирские люди неистовые всякие бранныя слова говорили, а иные хотели с нас сбивать клобуки».

Чёрный собор. Восстание Соловецкого монастыря против новопечатных книг в 1666 году. С. Д. Милорадович. 1885 год. Фото: ruvera.ru

Дальше страсти только нарастали: отказ от принятия реформы был воспринят как бунт. Власти ещё раз попытались сменить монастырское руководство на сторонников реформы, а в итоге в 1668 году направили на Соловки большой отряд стрельцов, которые были встречены пушечными выстрелами защитников монастыря. Духовное сопротивление церковной реформе обрело черты настоящего восстания, началась долгая осада обители.

Вплоть до 1675 года периоды обострения противостояния сменялись перемириями, переговорами и отступлениями. И только с назначением во главе осаждавших воеводы Ивана Мещеринова ситуация переломилась. Начались кровопролитные бои, закончившиеся предательством одного из осаждённых, который показал тайный ход в монастырь. Обитель была взята. Началась расправа над восставшими. Эту трагедию очень образно описал Захар Прилепин в монологе соловецкого политзаключённого 1920-х годов в своём романе «Обитель»:

В 1666 году монастырь восстал против Никоновой реформы… А спустя десять лет осады его взяли, и бунтовавших монахов, и трудников — всех закидали камнями, чтоб сабли не грязнить и порох не переводить… Двести с лишним лет монастырь качался на волнах — немалый срок. Как будто готовился к чему-то. И вот… пришли времена нового подвижничества. Русская Церковь именно отсюда начнёт новое возрождение…

Несмотря на историческую неточность («закидали камнями» значительно смягчает картину соловецких казней и пыток 1676 года), оценка случившегося очень глубока. Действительно, это было не просто подавлением одного из бунтов, каковых на Руси за всю её историю было немало. Трагедия раскола XVII века стала началом русской революционной трагедии 1917 года, о чём неоднократно говорил в своих трудах и выступлениях Александр Солженицын. И гибель за отеческую веру нескольких сотен восставших соловецких монахов и их сторонников спустя два с половиной столетия повторилась мученичеством многих тысяч новомучеников Церкви Русской.

СЛОН и СТОН в Соловецкой обители

После разорения обители стрельцами воеводы Мещеринова Соловки ещё долго восстанавливались. В итоге в 1765 году он был подчинён непосредственно Святейшему Синоду, в монастыре было обустроено большое хозяйство с солеварнями и кузницами, а к XX веку в обители появились собственные биологическая станция и гидроэлектростанция. Как и в старые времена, Соловки оставались не только духовной, но и военной твердыней. В 1854 году, в период Крымской войны, английские фрегаты обстреливали Соловецкий монастырь, однако штурмовать обитель не решились.

Фото: www.pravoslavie.ru

В 1920 году новые безбожные власти ликвидировали монастырь, чьё имущество было разграблено, а в его святых стенах был учреждён Соловецкий лагерь особого назначения (СЛОН), преобразованный в 1937 году в Соловецкую тюрьму особого назначения (СТОН). Аббревиатуры показательны: за годы существования лагеря от условий содержаний, пыток и голода здесь погибло порядка 10 тысяч человек. СЛОН и СТОН прошли десятки тысяч заключённых, среди которых было немало не просто «политических», но арестованных исключительно за верность Церкви Христовой.

Прошли Соловки и многие видные представители православного духовенства, включая десятки архиереев. В их числе — глубокий богослов, священномученик Иларион (Троицкий), архиепископ Верейский, и знаменитый учёный священник Павел Флоренский. Условия в лагере были ужасающими, хотя тот же Максим Горький, побывавший на Соловках в 1929 году, пытался представить их чуть ли не курортными. На это прекрасно ответил в своих воспоминаниях Олег Волков, в общей сложности четверть века проведший в лагерях:

В версте от того места, где Горький с упоением разыгрывал роль знатного туриста и пускал слезу, умиляясь людям, посвятившим себя гуманной миссии перевоспитания трудом заблудших жертв пережитков капитализма, — в версте оттуда, по прямой, озверевшие надсмотрщики били наотмашь палками впряжённых по восьми и десяти в гружённые долготьём сани истерзанных, измождённых штрафников, польских военных. На них по чернотропу вывозили дрова. Содержали поляков особенно бесчеловечно.

Прошли лагеря и отец, и дед Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. В одном из своих публичных воспоминаний Предстоятель Русской Православной Церкви рассказал об одном из самых страшных мест Соловецкого лагеря — изоляторе на Секирной горе, где побывал его дел:

Он говорил о том, что он никогда не имел страха в сердце, никогда. Что его невозможно было испугать, хотя он был на волосок от смерти, находясь вместе со святителем Иларионом в то же самое время на Соловках и пройдя через страшные испытания карцера на Секирной горе. Это испытание мало кто выдерживал, обычно люди умирали. А дед остался жив. И, выйдя из этих тюрем, уже в 1955-м году, почти через 10 лет после того, как отец мой принял сан, он принял сан вначале дьякона, а потом священника и служил в далёкой башкирской деревне до 91 года. Я храню его заветы, его заповеди. И для меня это был живой опыт и живой образ человека, который знал, что такое любовь Божия.

Возрождение святыни

Конечно, без любви Божией было невозможно пережить тот ужас, что происходил в этих святых местах в 1930-1940-х годах. Но подлинная святыня поругаема не бывает, и, несмотря на случившееся в предыдущие годы, во времена Великой Отечественной войны на Соловках была создана школа юнг, а в 1960-е годы — Соловецкий музей-заповедник, существующий и сегодня. Правда, сегодня его возглавляют уже не далёкие от Церкви музейные работники, а настоятель возрождённой в 1990 году обители, архимандрит Порфирий (Шутов).

Русская Голгофа. Соловки (часть 3)

Закончить рассказ о Соловках хотелось бы темой мучеников, которые в 20 веке прославили эту землю, символически превратив ее в русскую Голгофу. Говорить об этом, пожалуй, труднее всего, и мы не претендуем здесь на полноту освещения материала. Ведь есть хорошие книги, такие, как «Неугасимая лампада» Бориса Ширяева, «Погружение во тьму» Олега Волкова и т.д. Есть документальные фильмы. В конце концов, тем, кто хотел бы «копнуть глубже», просто стоит приехать на Соловки. Наша задача, наверное, – коснуться каких-то самых важных моментов, поразмышлять над ними.
Текст: Анастасия Коренькова
Фото: Николай Медин, Андрей Сафонов, Евгений Горин, Ирина Семенова, Анастасия Коренькова
Русская Голгофа. Соловки (часть 3)
… Я смотрю немую черно-белую картину, выпущенную в Советском Союзе в 1928 году. Создатели не стали «креативить» и назвали ее просто «Соловки (Соловецкие лагеря особого назначения)». Фильм этот в семи частях рассказывает мне о том, что широким фронтом в СССР идет строительство социализма: победивший пролетариат строит дома, заводы, строем ходит на демонстрации. Но есть в новом обществе недобитые элементы, вредители, которые не дремлют и строят коварные планы, как темпы великого строительства сорвать (в подтверждение – красноречивые кадры: потерпевший крушение поезд, похороны убитого партийца, какой-то взрыв…). А есть и просто тунеядцы, не привыкшие в той, прошлой, жизни работать, и толку от них в деле построения светлого будущего нет. Тех и других отправляют на «перековку» на Соловецкие острова. Уж здесь-то из контры, тунеядцев и уголовников сделают нормальных людей: научат работать, а заодно подлечат, культурно просветят. Восьмичасовой рабочий день, полноценное питание, светлые и просторные казармы, опрятная одежда по сезону, бесплатные медицинские услуги. Полный соцпакет, как мы бы сейчас сказали. Даже Максим Горький, побывавший здесь с визитом, наверное, позавидовал лагерным сидельцам (но узнать его реакцию мы не можем – фильм-то немой).

Всех перевоспитаем! Кадры из того самого фильма
С трудом выдерживаю картину, которая длится чуть больше часа. Наверное, и самим идейным вдохновителям стало противно от своего вранья, ведь, насколько я помню, в «широкий прокат» эта чушь так и не вышла. Лента пролежала на полке до перестройки, когда на нее посмотрели уже совсем другими глазами…
Я бы придумала фильму другое название: «Ни слова правды». Ведь для меня этот черно-белый кинематографический продукт – символ лживости советской эпохи. Пожалуй, звучит резко, но только потому, что он очень задел меня. «Переваривая» его, я задавалась вопросами: ну как, как можно быть настолько жестоким, чтобы уничтожать тысячи человек лишь потому, что они – угроза твоей власти? И не просто уничтожать, а сначала унижать при помощи голода, холода, насилия, в том числе сексуального, отнимая семью, прошлое и само право называться человеком? И как можно быть настолько циничным, чтобы лживо назвать зло благом? На эти темы я думала постоянно, готовясь к поездке на Соловки. Знаю, что многие именно по этой причине не хотят ехать в паломническую поездку туда. А из посетивших архипелаг не все хотят вернуться, ибо то, с чем они здесь соприкасаются, настолько неприглядно и страшно, что лучше просто не принимать близко к сердцу. Но моя точка зрения – ехать надо, даже если после посещения Секирной горы «некомфортно»: очень болит голова и не радует даже прекрасный ботанический сад, куда для «разрядки» потом везут паломников… Такая поездка – она ведь маленький экзамен для каждого из нас. В вытянутых «билетах», например, такие вопросы: отреклась бы я от Христа и его Церкви, если бы мне грозил арест, муки и даже смерть? Украла ли бы я чужую пайку, если бы была такая возможность, а голод, как известно, – не тетка? Вступилась бы за товарища, которого, скажем, избивают на моих глазах сокамерники? Или, наоборот, начала «стучать» в надежде получить хоть какие-то привилегии (в виде куска хлеба, к примеру)?

Православное духовенство на Соловках
Соловецкий лагерь был одним из самых первых в Советском Союзе. Его «заслуга» в том, что именно здесь были «опробованы» методы функционирования объектов системы ГУЛАГа. Советская власть ведь тоже, в каком-то смысле, «на ощупь» подбирала методы работы с лагерным людом и искала пути его наиболее «эффективного применения»… Удобство именно этого места для системы было налицо: далеко от столиц, где-то там, на отшибе, вокруг только Белое море – случаев благополучного побега практически не было. Верующий человек, конечно, должен поразмышлять: а почему Господь попустил именно здесь, в этом святом месте, твориться такому беззаконию? Ведь сколько осталось чудовищных примеров «монастырско-лагерного синтеза»: в 1922 году первая партия каторжников прибыла на Большой Соловецкий остров на пароходе «Глеб Бокий» (назван был в честь видного деятеля ОГПУ), и на плохо прокрашенном борту читалось прежнее название «Святой Савватий». Главный собор обители, Преображенский, стал главной казармой лагеря с многоэтажными нарами. А камеры здесь именовали кельями. Не покинули свою обитель и многие монахи, «интегрировавшись» в эту новую систему. Так, монах Софроний стал начальником рыбоконсервного завода. Добывали рыбу тоже в основном иноки, потому что никто кроме них так хорошо не знал Белое море…

Мне кажется, что Господь преподал нам этот страшный урок, чтобы, как учитель школьникам, показать два абсолюта, которых может достичь человек в своей жизни. Пойдя путем веры, он может стать святым, как соловецкие подвижники. А может дойти до самого духовного дна, уподобившись «идейным вдохновителям» СЛОНа (аббревиатура Соловецкого лагеря), его «винтикам» и «шурупам». Все остальные – где-то в промежутке, хотя каждый неизбежно должен сделать выбор, к какому полюсу все же примкнуть…
Еще несколько слов про Соловецкий лагерь, который просуществовал около 10 лет. По разным оценкам, здесь пребывало по 15-25 тысяч каторжан одновременно. Люди гибли в результате эпидемий (например, сыпного тифа), практиковались и массовые расстрелы. Но чаще всего доходяги умирали от непосильной работы, истощения, болезней. На островах царил страшный произвол. В ходу была ставшая известной поговорка: «Здесь власть не советская, а соловецкая». И осужденные понимали это сразу. Те, кто читал «Неугасимую лампаду» Ширяева, помнят эпизод, как начальник, вернее, владыка острова, товарищ Ногтев, принимая первую партию каторжан, выборочно расстрелял часть прямо на берегу. Просто так. Для острастки. Чтоб боялись.
Но, с другой стороны, тот же Ширяев подчеркивает: даже в таких невыносимых условиях человек может (и должен!) оставаться человеком. Именно поэтому в первые годы лагерного житья-бытья здесь существовало творческое объединение «ХЛАМ» («Художники, литераторы, актеры, музыканты»): ставились спектакли, которые неизменно проходили с аншлагами. Парадоксально, но здесь репертуарная политика была демократичнее, чем на Большой земле. На Соловках зэки могли сыграть пьесу, которая в Москве уже давным-давно была запрещена. Одно время издавали здесь и периодику. Пока не разогнали, существовали некоторые научные лаборатории, благодаря которым какой-нибудь ученый-ботаник элементарно мог выжить, будучи освобожденным от тяжелого физического труда. Был и музей – естественно, антирелигиозный, – но в котором удалось сохранить облачения, богослужебную утварь, и все это заключенные тайно «одалживали» для духовенства, служившего здесь.

На новом поприще
Духовенство – особый разговор. На Соловках отбывали наказание, наверное, сотни священнослужителей – от рядовых сельских батюшек до известных, ярких архиереев. «Церковников» лагерное начальство старалось ставить на ответственные «послушания» – например, в бухгалтерии. Поскольку знало: эти, в отличие от уголовников, точно не украдут. Конечно, священники не могли не совершать богослужения. Таясь, собирались у кого-нибудь из своих в келье (то бишь, в камере), или уходили за ворота крепости на кладбище. Вместо вина подчас использовали для совершения Божественной литургии клюквенный сок. Те верующие, кто попадал на такие службы, бывали потрясены, сколько архиереев одновременно молятся вместе здесь! Там, в Москве или Петербурге, этого уже просто увидеть было нельзя. Конечно, большинству из этих пастырей покинуть Соловки было не суждено. Но именно в их среде засияли новомученики и исповедники Российские…
Анзер
Знаковым местом «несвободных» Соловков является Анзер – самый северный, большой остров, который по размерам уступает только Большому Соловецкому. Если Соловки в целом являются святым местом, то Анзер – святая святых. Его еще называют Русским Афоном, правда, женщинам доступ сюда, в отличие от Греции, открыт. Но миряне здесь не живут: паломников привозят только на несколько часов. В годы лагеря «честь» попасть сюда выпадала тоже не всем. Здесь был изолятор для провинившихся. А еще сюда, в госпиталь, свозили больных тифом. Не лечить – умирать. А еще – беременных женщин, которым настало время родить. Потом грудных младенцев отбирали и увозили на материк. Больше своих родителей они не видели. Когда это стало возможным, сюда в годы перестройки поехали люди, признававшиеся: «А я родился на Анзере». Порой это было единственным, что они знали.
… Наша паломническая группа отправилась на Анзер на второй день по приезду. Нам повезло: до этого несколько дней штормило, и катера туда не ходили (кстати, в зимнее время сообщение с островом возможно только по воздуху). Подъем в 5 утра, двухчасовой переход по Белому морю на пронизывающем ветру, и вот мы уже, не без волнения, ступаем на святую землю, где нас встречает первый поклонный крест, а всего мы их сегодня увидим немало.




С древности на Анзер стремились те иноки, которым и суровые соловецкие условия казались «барскими». Первым был основан Свято-Троицкий скит, монахи которого жили в срубленных собственноручно кельях в 200-300 метрах друг от друга – чтобы не мешать. Собирались вместе только на совместную молитву в храме раз в неделю. Жили аскетично. Основателем скита является преподобный Елеазар Анзерский, великий подвижник 17-го века. Не буду приводить здесь факты из его жития (хотя они очень интересны), дам лишь только пару примечательных моментов. Узнав о преподобном, его «выписал» в столицу первый из царей династии Романовых, Михаил Федорович. И вот по какой причине: не было у государя наследника. Старец пообещал, что, по милости Господней, сынок будет. Государь поверил, но… не отпустил Елеазара, пока не родился царевич Алексей. Еще один интересный факт: на Анзере начинал свое монашеское делание будущий патриарх Никон. Он был учеником преподобного: им пострижен здесь в монахи, проявил усердие в молитве и послушании… Уже тогда его духовный наставник знал, что быть Никону главой Русской Церкви. И, кстати, Никон Анзер не забыл: уже будучи архиепископом, присылал щедрые подарки в скит, даровал привилегии. Правда, такие тесные связи все же не помогли, когда наступила такая трагичная страница в истории Русской Церкви, как раскол. Как мы помним, соловецкие монахи не приняли реформы Никона и 8 лет «держали оборону»: обитель находилась в осаде. И хоть к тому времени Анзер юридически носил статус независимого от монастыря скита, но, узнав, что иноки тайно поддерживают братьев, чем могут, их подвергли разорению.
Преподобный Елеазар Анзерский
В годы лагеря скит превратился в очередной тюремный «филиал». Здесь содержались политзаключенные, женщины с грудными детьми, православное и католическое духовенство. В 1929–1931 годах в келейном корпусе скита находились в заключении инокини разных монастырей.
Вид на Троицкий скит
Колесо… Все-таки какой емкий символ! Колесо тоталитарной системы «перемололо» даже своих верных слуг. Ведь тюремщики часто тоже заканчивали свою жизнь в статусе врагов народа, их точно также расстреливали
После того, как место покинули и зэки, скит был заброшен. Молитвенная жизнь возобновилась только в 1992 году. В 2003 году в храме Святой Троицы были обретены частицы мощей и деревянного гроба преподобного Елеазара Анзерского. Сейчас святое место оживает, отстраивается.
Возрождающийся Троицкий храм
Помолившись в церкви во имя Святой Троицы, мы отправились дальше. Нам предстояло в этот день проделать путь длиной в 11 километров. По дороге нам встретился прекрасный Богоридичный луг. Здесь, по преданию, преподобному Елеазару явилась Пресвятая Богородица. С тех пор иноки просили паломников привозить сюда семена голубых, синих цветов, чтобы само место напоминало о Ней. Сейчас здесь пестро, однако, на удивление, это живописное место, скорее, напоминает окские просторы, нежели соловецкие. Резкий контраст с псевдотундрой, встретившей нас на берегу у причала Кеньга.
Богородичный луг
Морошка
Такие потрясающие виды открывались нам на Анзере. Пройти здесь 11 км — в удовольствие!
А еще наш путь пролегал через гору Елеон. Да-да. Есть на Анзере такая. Здесь начинал свое пустынножительство преподобный Елеазар. В убогой деревянной келье осаждали инока видения злых духов, но пришла однажды в видении и Богоматерь, вручила посох и четки, повелела написать на стене хижины: «Христос с нами уставися». С тех пор пошел в скиту обычай: всем монахам писать на стене эти слова.
Часовня на месте кельи преподобного Елеазара. Маленькая передышка перед подъемом на Голгофу
Икона, на которой показано явление Пресвятой Богородицы анзерскому чудотворцу
И, как на Святой Земле, от анзерского Елеона – совсем недалеко до Голгофы. Издалека виден белый храм, который, как маяк, показывает, что мы практически у цели.
Что же такое анзерская Голгофа? Это возвышенность, которая, к моему изумлению, оказалась на той же долготе, что и место Распятия Спасителя. Не верите – откройте карту. И не соловецкие монахи так нарекли это место, а сама Пресвятая Богородица, еще за 200 лет до тех страшных событий, которые предвидела. А было дело так: в начале 18-го века преподобному Иову Анзерскому, бывшему духовнику Петра Великого, в тонком сне явилась Пречистая Дева, которая произнесла: «Эта гора отныне называется Голгофою; на ней будет устроена великая каменная церковь Распятия Сына Моего и Господа, и учредится скит. Я Сама буду посещать гору и пребуду с вами вовеки».
Преподобный Иов Анзерский
Спорить с Богородицей никто не посмел. Был основан скит, названый Голгофо-Распятский. А в чем смысл пророчества Царицы Небесной, стало ясно в двадцатые годы 20-го века, когда скит превратили в штрафной изолятор. Сбылись слова Пресвятой Богородицы: пролилась здесь кровь множества русских людей, в том числе служителей Церкви, освятив это место. Во время эпидемии тифа, во второй половине 20-х годов, в Голгофо-Распятском скиту был устроен один из тифозных карантинов. Только за восемь месяцев 1929-1930 года здесь умерло 979 человек. На Голгофе скончались и священномученики Петр (Зверев; 7 февраля 1929) и Владимир (Введенский; 3 апреля 1931).
Я бы хотела познакомить читателей с фигурой священномученика Петра (Зверева), архиепископа Воронежского и Задонского. Владыка родился в 1878 году в Москве в семье приходского священника. Учился в Казанской Духовной академии и в 1900 году, на пороге 20-го века, двадцати двух лет от роду, принял монашеский постриг. В первый раз его арестовали как заложника в 1917 году, когда он был настоятелем Тверского Свято-Успенского Желтикова монастыря. Впрочем, скоро выпустили на свободу. Второй арест случился в 1921 году, когда будущий священномученик стал епископом Балахнинским и жил на подворье Городецкого монастыря в Нижнем Новгороде. Примечательно, что арест епископа вызвал трехдневную забастовку рабочих военных предприятий, которые очень любили его. Но власти не уступили: Лубянка, Бутырка, Таганка… Везде побывал владыка. При очередном переводе из тюрьмы в тюрьму заключенные не выдержали и расплакались. А провожать вышли даже надзиратели.
«Я вспомнил, – говорил владыка, – прощание апостола Павла».
Еще до Соловков святитель Петр успел побывать в ссылке в Средней Азии, где болел цингой и лишился зубов. В 1927 году, уже будучи архиепископом Воронежским, владыка попал в СЛОН. Ему дали 10 лет за «контрреволюционную деятельность против советской власти». И здесь архиепископ соблюдал молитвенное правило, жил по церковному уставу, стремился по мере сил помогать товарищам по несчастью. Старался бывать на всех службах в церкви на кладбище. Летом 1928 года ссыльный епископат в знак особого уважения избрал владыку Петра главой Соловецкого православного духовенства.
Священномученик Петр (Зверев)
Даже с метлой в руках он внушал окружающим благоговейное уважение. Наглые тюремщики, привыкшие издеваться над осужденными, при встрече не только уступали ему дорогу, но и приветствовали. А он отвечал, осеняя их крестным знамением. Начальников он раздражал за свое спокойствие и умение достойно держаться. И ему отомстили: отправили на Анзер за то, что крестил в Святом озере заключенную-эстонку.
На Анзере святитель работал счетоводом. Он отмечал, что в тихом месте чувствует себя практически пустынником. Пользуясь этим, владыка составил акафист преподобному Герману Соловецкому. Открытки с частями текста он отправлял по разным адресам своим духовным чадам. Позже кусочки сложили в один текст.
В конце 1928 года священномученик заболел тифом. На Голгофе его определили в палатку, которая размещалась у алтаря в честь Распятия Господня. Он проболел две недели. Новомученик скончался 25 января 1929 года, в день почитаемой им иконы Пресвятой Богородицы «Утоли моя печали». Сначала тело архиепископа бросили в общую могилу. Однако позже заключенные получили разрешение перезахоронить архипастыря отдельно. Когда общую могилу открыли, то обнаружили, что все умершие лежали черные, а владыка был светел, как живой. Несмотря на запреты, его облачили и громко совершили отпевание. На могиле поставили крест. Один из очевидцев этого, священник, позже рассказывал: над засыпанной могилой в момент похорон появился столп света, а в нем – святитель Петр, который всех благословлял. Уже тогда присутствующие понимали, что хоронят священномученика.
Честные останки новомученика Петра (Зверева) были обретены 17 июня 1999 года. Через год его прославили в лике священномучеников Собора новомучеников и исповедников Российских 20-го века.
Крест на месте обретения останков архиепископа Петра
Эта история жизни, ставшая житием, уникальна. Но не единственная. К началу 2010 года число прославленных новомучеников и исповедников Соловецких возросло до 60.
Деревянный храм Воскресения Христова 18 века. В период лагеря его называли «кровавой харчевней». В превращенной в камеру церкви тюремщики любили издеваться и избивать заключенных
Внутри
В храме, конечно, есть икона, на которой изображено явление Пресвятой Богородицы преподобному Иову Анзерскому. Царица Небесная повелела основать Голгофо-Распятский скит
В 20 веке, когда большевики срубили на Анзере поклонные кресты, на Голгофе выросла береза в форме креста. Ныне – это соловецкая «знаменитость», символ того, что богоборцы никогда не достигнут своей цели. Помните, как в Евангелии? «Если они умолкнут, то камни возопиют»
Прекрасная церковь Распятия Господня
Братские могилы
Эти величественные просторы, открывающиеся с Голгофы, напомнили мне мою родную Сибирь. А помните, что встречала нас на Анзере псевдотундра? И пейзажи средней полосы? Вот это еще одна загадка острова — сочетание нескольких природных зон, словно здесь сконцентрирована вся Россия
Секирная гора
На Секирную гору мы приехали в наш последний день на Соловках. Наверное, так было правильно. Прожив здесь несколько дней, погрузившись в эту атмосферу, мы смогли глубже воспринять то, что увидели.
Мы останавливались и молились у каждого креста
Обратите внимание, что здесь не изображается распятый Христос. В центре терновый венец — символ мученичества
Секирная гора – самая высокая точка Большого Соловецкого острова, находится в 11 км от монастыря. По плохой дороге (а хороших здесь и нет), трясясь, мы ехали сюда на автобусе. А вот зэки шли сюда пешком, размышляла по пути я, в любую погоду, и никто об их комфорте не думал. Ведь большинство шло сюда, в штрафной изолятор, умирать.
Секирка – самое страшное слово для соловецкого узника. Секирка – это смерть. Это лесозаготовки с неподъемными нормами выработки. Это кружка кипятка на троих по утрам, фунт хлеба и пшенный отвар. Это двухэтажная Воскресенская церковь-карцер, где обогревался только один этаж. Зэки менялись постоянно этажами, чтобы не погибнуть. В холодной камере спали, поскольку одежду на ночь отбирали, «штабелями»: друг на друге. В четыре слоя. Спавшим в самом низу не всегда удавалось утром проснуться. Так, например, погиб «утешительный поп» Никодим – сельский батюшка, рассказывавший заключенным евангельские притчи. В упомянутой нами книге Бориса Ширяева «Неугасимая лампада» ему и его «священным сказкам», которые с замиранием сердца слушали зэки, посвящена целая глава.
Свято-Вознесенский скит. Освященный в честь Вознесения храм…
… он же, наверное, единственный в России (а может, и в мире), храм-маяк
В скиту строгий устав, паломники допускаются только в нижний храм. В верхнем молятся только монахи, и возможен вход для мужчин-мирян (по приглашению). Божественная литургия служится ночью
Отремонтировав храм, иноки не стали менять эту дверь с глазком для надсмотрщиков
Собор новомучеников и исповедников соловецких
Секирка – это еще и место изощренных наказаний. Например, «перекладина» – когда провинившегося сажали на высокую перекладину на несколько часов и он, неизбежно потеряв равновесие, срывался вниз, ломал шею. Или «комарики»: комары и мошка облепляли привязанного к дереву человека. Через некоторое время он задыхался, так как насекомые забивали ему дыхательные пути. Позволю привести пронзительный отрывок из романа Олега Волкова «Погружение во тьму» – как раз про «комарики». Речь здесь идет об имяславцах, которые и под страхом смерти не называли свои имена и отказывались работать в лагере.
«…Упорство сектантов накаляло начальство до предела. Они не называли своего имени, на все вопросы ответ был один: «Бог знает!»; отказывались работать на антихриста. И никакие запугивания и побои не понудили их «служить» злу, то есть власти, распинавшей Христа. <…>
И вот кучку державшихся вместе исхудалых, оборванных и немых сектантов загнали в угол зоны и, связав руки, поставили на выступающий валун. Было их человек двадцать: два или три старца с непокрытой головой, лысых и седобородых; несколько мужчин среднего возраста – растерзанных, с ввалившимися щеками, потемневших, сутулых; подростки, какими рисовали нищих крестьянских пареньков передвижники; и три нестарые женщины в длинных деревенских платьях, повязанные надвинутыми на глаза косынками. <…>
Командир распорядился: стоять им на валуне, пока не объявят своих имен и не пойдут работать. Тройке стрелков было приказано не давать «сволоте» шевелиться.
Строптивцев поставили «на комары» – так называлась в лагере эта казнь, предоставленная природе. Люди как бы и ни при чем: север, болота, глушь, как тут без комаров? Ничего не поделаешь!
И они стояли, эти несчастные «христосики» – темные по знаньям, но светлые по своей вере, недосягаемо вознесенные ею. Замученные и осмеянные, хилые, но способные принять смерть – за свои убеждения.
Тщетно приступал к ним взбешенный начальник, порвал на ослушниках рубахи – пусть комары вовсю жрут эту «падлу»! Стояли молча, покрытые серым шевелящимся саваном. Даже не стонали. Чуть шевелились беззвучно губы.
– Считаю до десяти, ублюдки! Не пойдете – как собак перестреляю… Раз… два…
Лязгнули затворы. Сбившиеся в кучку мужики и бабы как по команде попадали на колени. Нестройно, хрипло запели «Христос воскресе из мертвых…». Начальник исступленно матерится и бросается на них с поднятыми кулаками.
Продержали их несколько часов. Взмолились изъеденные стражи. И начальник махнул рукой: «А ну их к…»».
А еще была страшная лестница с Секирной горы, очень длинная и крутая. Когда связанного человека сбрасывали с нее, к подножию он падал уже бездыханным. Сейчас лестницу восстановили спонсоры-норвежцы. В знак памяти обо всех, для кого путь сей стал последним, нас попросили пройти по нему молча и помолиться – каждому про себя… Я запомнила свое ощущение – кружилась голова. Внизу встречал поклонный крест.
Может, не совсем красивый снимок, но он в какой-то степени показывает высоту этой лестницы
Сколько погибло на Секирке (а были и массовые расстрелы, естественно), никто не знает до сих пор. Пока обнаружено только несколько братских могил. Все остальные еще лежат так. Их имена мы не узнаем никогда. Ты, Господи, их веси.
***
Мне кажется, что мы, все 40 человек, возвращались с Соловков немножко другими людьми. Пережитое – соприкосновение со святынями, наслаждение от северной природы, размышления над трагической судьбой нашей страны, а наипаче исповедь и Божественная литургия в монастыре, – затронуло душу каждого. Пересматривая наши фотографии, глядя на лица моих спутников, я убеждаюсь в этом. Для кого-то из нас поездка стала началом пути к Богу, вхождением в Его Церковь, кто-то укрепился в вере после исповеди у опытных духовников обители, кто-то, хочется думать, еще больше возрос в вере… У каждого из нас была возможность посмотреть на себя со стороны, сделав какие-то выводы. А действовать дальше, я уверена, даст силы коснувшаяся нас благодать. Главное – не растерять этот щедрый дар.
P.S. Надо ли говорить, что на обратном пути не было ни шторма, ни качки?
Мы

«Сошедшеся днесь, христоименитии людие, в церковь святую, воспоем трубою песней великих исповедников соловецких, Господеви поюще, славно бо прославися».

Канон святым страдальцем соловецким.

От редакции: 11 февраля старообрядцы почитают память святых мучеников и исповедников Архимандрита Никанора, инока Макария, сотника Самуила и иже с ними в Соловецкой обители за древлее благочестие пострадавших. Молитвенное почитание соловецких мучеников установилось в старообрядчестве вскоре после разгрома обители. Исследователи предполагают, что тропарь и кондак им были составлены уже в конце XVII века. В старообрядчестве были широко распространены списки «Истории об отцах и страдальцах соловецких…» славного князя Симеона Дионисьевича Мышецкого (1682-1741). Впервые в истории старообрядчества в городе Людиново Калужской области строится храм во имя мучеников и исповедников Соловецких. Соловецкий монастырь был захвачен царскими войсками в результате предательства в конце января 1676 года, 340 лет назад.

***

Картина гибели и разорения Соловецкого монастыря, несомненно, одна из самых трагических страниц в русской истории. Старообрядческие летописи и предания сохранили множество ярких и достоверных сказаний о «Соловецком стоянии» — долговременной осаде благочестивой иноческой обители, воспротивившийся нововведениям церковных «реформаторов» XVII века. Восемь лет (1668-1676 гг.) держали соловецкие иноки настоящую боевую оборону, осаждаемые царскими войсками и терпя нужду и недостатки во всех жизненно необходимых потребностях. Предание говорит, что царь, охваченный в это время злым и неизлечимым недугом, стал было раскаиваться в своем намерении, предпринятом против иноков, и послал гонца с приказом снять осаду. Но было уже поздно: на середине пути, в городе Вологде, посланный встретился с другим гонцом, спешившим оповестить столицу о позорной «победе» царских воинов.

Основанный в начале XV века преподобными отцами Зосимой, Савватием и Германом, Спасо-Преображенский соловецкий монастырь был известен по всей Руси благодаря строгому уставу иноческой жизни. Святитель Филипп Московский, преподобный Елеазар Анзерский, преподобные Иринарх и Дионисий — это лишь немногие имена святых отцов-подвижников, которыми была прославлена эта благочестивая обитель. Особое слово — о блаженном Иоанне «похабном», Христа ради юродивом, имевшем дарование от Господа предвидеть будущие события. Так, еще за много лет до начала раскола церковного он предсказывал о разорении обители и грядущих жестоких переменах. Позднее сам он принял мученическую кончину через сожжение. Причем во время казни маленький сын воеводы, которого отец держал на руках, видел Иоанна, восходящего из огня к Небесным обителям. Ребенок громко кричал об этом всем собравшимся, показывал в небо пальцем. И хотя другие люди ничего подобного не видели, но, слыша голос младенца, прославляли Бога, творящего столь дивные чудеса.

О предстоящих бедствиях было открыто также и другому святому соловецкому подвижнику. Некоторое время будущий патриарх Никон проходил начальный иноческий искус у преподобного отца Елеазара, основателя Анзерского скита. Но однажды, когда преподобный служил Литургию, он увидел огромного черного змия, который обвивался вокруг шеи у заносчивого и самолюбивого молодого инока. «На великое зло израстила Россия его себе», — услышал преподобный и с тех пор стал гнушаться своим послушником, так что тот около 1639 года был вынужден покинуть Анзерский скит. Имея, однако, соответствующие качества и способности, Никон сумел быстро продвинуться вверх «по служебной лестнице». Так, в 1643 году он был поставлен игуменом Кожеозерского монастыря. Спустя три года по личной просьбе царя Алексея Михайловича — архимандритом Московского Новоспасского монастыря, в котором находилась усыпальница рода Романовых, а в 1649 году, опять по настоянию царя, был возведен в сан митрополита Новгородского.

Предшественник его — святитель Афанасий, муж святой жизни, оставивший кафедру ввиду преклонных лет и желания безмолвия, предчувствовал что-то недоброе в своем приемнике. Принял его с неудовольствием и, умирая, завещал, чтобы погребение над ним совершил псковский архиепископ, а не Никон, которого он признал «врагом Божиим». Престарелый патриарх Иосиф также отказывался рукополагать его в митрополиты. И только Иерусалимский патриарх Паисий, приехавший к этому времени в Москву, совершил епископскую хиротонию.

Интересна краткая биография Никона (мирское имя Никита). Родился он в 1605 году в крестьянской мордовской семье села Вельдеманова Нижегородской области. В юных годах некоторое время жил в Макарьево-Желтоводском монастыре, построенном на берегу Волги. Повстречавшись с известным в тех краях колдуном-татарином, он услышал от него предсказание о своем великом будущем: «Ты будешь великим государем над царством Российским». Нет сомнения, что слова эти крепко запали в души честолюбивому юноше и оказали значительное влияние на формирование его самосознания: всю свою последующую жизнь Никон неуклонно стремился к власти. Получив в двадцатилетнем возрасте рукоположение в священнический сан, Никон не удовлетворился таким положением — скромная служба сельского священника никак не соответствовала его честолюбивому нраву. Он уговорил жену пойти в монастырь, сам принял постриг и вскоре сделал головокружительную для своего происхождения карьеру. Так, в 1652 году Никон, согласно предсказанию деревенского чернокнижника, действительно стал «великим государем» — патриархом Российским.

Здесь по аналогии было бы уместно вспомнить еще один случай из церковной истории — о восхождении на царский престол первого ересеначальника иконоборчества — греческого царя Льва Исавра, жестокого и бесчеловечного гонителя православных христиан. Он также в юности, когда был еще простым деревенским пастухом, получил колдовское предсказание от еврейских чародеев-гадателей. Они обещали ему царство с тем, однако, условием, чтобы он, будучи у власти, запретил по всем церквам почитание священных изображений. (См. «Триодь постную», Синаксарь в неделю Торжества Православия).

Никон же сделался не менее лютым гонителем в Православии относительно не только истинного иконного почитания, ибо по нововведенным порядкам образы святых стали писать несогласно с требованием древних иконописных канонов.Но он дерзнул также коснуться всех сфер церковной жизни с тем, чтобы навязать новые, противные большинству русских людей порядки.

Действовал он резко и решительно, имея конечной целью при унифицировании русских обрядов по греческим образцам стать по времени главою всех Восточных церквей, вторым «папой». Для этого ему требовалось взойти на Константинопольский престол, что, несомненно, удобнее было при полном единообразии церковных правил.

«Никон жестокий деспот — вот общий голос о нем. «Никон тотчас после своего восшествия на патриаршую кафедру, — свидетельствует о нем тогдашний наблюдатель архидиакон Павел Алеппский, прибывший к нам с востока, получил неограниченную власть. Все испугались его, и он до сего времени — страшный тиран для архиереев, архимандритов и для всего священного чина, и даже для людей сильных, состоящих на царской службе. На него не имеет влияние никакое ходатайство, кем бы оно ему не было принесено». (Ф. Е. Мельников «История Русской Церкви со времен царствования Алексея Михайловича до разгрома Соловецкого монастыря»).

К Соловецкому монастырю новопоставленный патриарх имел давнишнее внутреннее нерасположение. Первые притеснения начались еще в то время, когда он занимал Новгородскую кафедру. Желая отомстить за свое изгнание, он придирчиво вмешивался во внутренние монастырские порядки, причиняя инокам неудобства и неуместные хлопоты. Прибыв в 1652 году на остров за мощами святителя Филиппа, он произвел еще более тягостное впечатление своим самоуправством и незаконным присвоением дорогостоящей церковной утвари. В это же время Никон вызволил из монастырской тюрьмы известного церковного авантюриста — Арсения-грека, несколько раз менявшего свое исповедание и, согласно решению церковного суда, посланного в Соловецкий монастырь «под начал», «для исправления православныя христианския веры». Вскоре Арсений стал основным помощником патриарха-реформатора.

Чтобы понять суть и качество «книжной справы», предпринятой в XVII веке, прежде всего, надо основательно ознакомиться с личностями самих главных справщиков. Вышеупомянутого Арсения профессор Ключевский характеризует как человека нравственно искалеченного, которому ничего не стоило менять свои религиозные убеждения по требованию обстоятельств. Родился Арсений в Турции, но четырнадцатилетним мальчиком был отвезен в Рим и отдан на воспитание монахам иезуитского ордена. Несколько раз переходил он из унии и латинства в Православие и обратно, довелось ему побывать и магометанином. Но именно такие люди и нужны были патриарху-отступнику, чтобы, не раздумывая, выполняли все его приказания. Другого главного справщика — Афонского архимандрита Дионисия профессор Каптерев рисует как корыстолюбивого и бессовестного дельца, служившего государю и Церкви исключительно ради денег. Воспитанником иезуитских коллегий был также и один из ведущих «церковных реформаторов» — извергнутый из сана митрополит Газский Паисий Лигарид, которому суждено было сыграть главную роковую роль в суде над Русской Церковью на соборе 1666-7 года.

Несомненно, западная церковь всегда внимательно следила за событиями на востоке, выжидая благоприятного момента для своих униатских целей. Вот что пишет об этом Б.П. Кутузов:

«… Уже говорилось об интригах католицизма в связи с восточным вопросом. Существует важный, но сего времени замалчиваемый документ, приведенный историком митрополитом Макарием (Булгаковым) в его «Истории Русской Церкви» в разделе о Смутном времени:

«Из инструкции иезуитов Самозванцу, как ввести унию в России».
«…д) Самому государю заговаривать об унии редко и осторожно, чтоб не от него начиналось дело, а пусть сами русские предложат о некоторых неважных предметах веры, требующих преобразований, и тем проложат путь к унии;
е) издать закон, чтобы к Церкви Русской все подведено было под правила соборов отцов греческих, и поручить исполнение закона людям благонадежным, приверженцам унии: возникнут споры, дойдут до государя, он назначит собор, а там можно будет приступить и к унии;
з) намекнуть черному духовенству о льготах, белому о наградах, народу о свободе, всем — о рабстве греков;
и) учредить семинарии, для чего призвать из-за границы людей ученых, хотя и светских».

Этот план иезуитов почти полностью и был выполнен спустя полвека в процессе церковной «реформы» 17-го века. История никоново-алексеевской «реформы» поразительно совпадает со всеми пунктами этой инструкции». (Б. П. Кутузов. «Церковная «реформа» 17-го века, как идеологическая диверсия»).

Неудивительно, что подобные порядки встретили массовое сопротивление среди самых широких слоев русского населения. Утвердить такую «реформу» могли только насилие и репрессии. Соловецкий монастырь, благодаря своей отдаленности, первые годы реформаторской деятельности мог жить относительно спокойно, но после 1666 года отношения особенно резко обострились. Царь решительно требовал покориться соборному уложению, но иноки в ответ писали в Москву челобитные, в которых умоляли царя дозволить им «в предании неизменно жить и скончаться». Ф.Е. Мельников так пишет об этом: «Челобитчики указывали царю Алексею Михайловичу, что «древняя Русская Церковь сияет великим сонмом святых угодников божиих и чудотворцев.А они содержали ту самую веру и те же предания, какие содержит и ныне Соловецкая обитель. И, если, государь, — взывали к царю соловецкие иноки, — твои прародители и святые отцы были православны, то яве, яко и мы православны. Молим же твою, великого государя благочестивую державу, — заканчивают челобитчики, — и плачем вси, со слезами милости просим: не вели, государь, тем новым учителям истинную православную нашу христианскую веру изменити, нам же вели быти в прежнем благочестии и предании. Если же попустишь новым проповедникам отнять у нас православную христианскую веру, то лучше пускай те новые учители предадут нас огню и мукам или на части рассекут, но мы не изменим апостольскому и отеческому преданию» (Ф. Е. Мельников «История Русской Церкви со времен царствования Алексея Михайловича до разгрома Соловецкого монастыря»).

В 1668 году к монастырским стенам подступил сравнительно небольшой (около ста человек) отряд вооруженных стрелецких воинов, под руководством стряпчего Игнатия Волохова с тем, чтобы принудить соловецких иноков служить по новому чину. Но монастырь затворился за крепкими каменными стенами.

Около трех лет стоял Волохов на подступах к монастырской крепости. Он перехватывал подвозы к монастырю, никого не пропускал к обители, подозреваемых в сочувствии к осажденным томил и пытал в тюремных застенках. Но по некоторым причинам был отозван и на его место заступил стрелецкий голова Климентий Иевлев.

Внутреннее положение в монастыре ужесточилось. Во исполнение заданной инструкции стрелецкими воинами были разломаны и уничтожены все монастырские рыболовные снасти и приспособления. Сожжены служебные кельи и прочие хозяйственные постройки вокруг обители, предназначенные для отдыха соловецких трудников. Иевлев извел также всех коней и волов, которые использовались в монастыре для перевозки дров и в других потребностях. По прошествии двух лет на его место заступил Иван Мещеринов.

К этому времени из Москвы прибыло значительное подкрепление и стенобитные орудия. Начались самые настоящие военные действия со стрельбою из пушек. Однако монастырские стены были достаточно толсты, и пушкари не могли их разрушить. Неизвестно, сколько времени продолжалось бы еще такое положение, если бы не предательство монаха-перебежчика, именем Феоктист, который указал некоторое слабое место в стене и, таким образом, дал возможность проникнуть воинам внутрь.

Темной ночью (по одним данным на 29-е января, по другим — на 22), когда великая буря и пурга делали тьму непроницаемой, одному из монастырских сотников, по имени Логин, три раза снился один и тот же сон, будто некто толкал его и будил, призывая стать к обороне. Исполненный страха, Логин возвестил о видении отцам киновии. Тогда иноки, собравшись в церковь, восстали на молитву. Молились всю ночь, но когда под утро разошлись было по кельям, вооруженные воины ворвались в обитель. Началась самая чудовищная, немыслимая для человеческого ума расправа.

«Преподобнии отцы соловецтии, пострадаша за отеческое благочестие доблественне, архимандрита бо Никанора, инока Макария, и иных мнозех, мучители мразом лютым умориша. Хрисанфу же, Феодору и Андрею руце отсекоша. Овых повесиша за выи, инех же за нозе, и инех мечми посекоша, и в темницах истомиша, и инако умертвиша. И тако мученицы предаша душа своя Богу, Его же возлюбиша» (стихера из службы преподобномученикам).

Точное число избиенных иноков неизвестно, так как многие из монастырской братии могли уже к тому времени скончаться от слабости и болезней. Но большинство исследований говорит, что было их никак не менее трехсот человек. В старообрядческих синодиках поминается до пятисот имен погибших. Большинство иноков, не исключая старых и больных, было предано медленной и мучительной смерти: связанные по двое спиной друг к другу, в одних срачицах, они были брошены стрельцами на льду студеного моря. Воевода Мещеринов настолько изощрялся в своих издевательствах, что даже сам предатель Феоктист, вдавшийся впоследствии в распутство и погибший от постыдной болезни, пришел в ужас и подробно написал в Москву челобитную о его самоуправстве. За «разорение монастырской казны» Иван Мещеринов вскоре был разжалован и с бесчестием привезен в Москву в оковах. В скором времени он умер.

Тела же замученных им страдальцев еще несколько месяцев, до середины лета, оставались непогребенными. Соловецкое предание говорит о том, что все они были нетленны, причем на море не таял лед на том месте, где лежали убиенные иноки. Устрашенные этим сверхъестественным явлением, новые начальники вынуждены были предать тела погребению. Их сбросили в одну общую яму на морской луде («Бабья корга»), которая отстояла от монастыря на пол поприща, и завалили камнями. Очевидцы свидетельствовали потом о чудесных явлениях, бывших у могилы — горящие свечи, необычный свет, ангельское пение…

Разоренное монастырское хозяйство впоследствии так и не удалось полностью поправить. Иноки нового обряда, насильно сосланные сюда из различных монастырей с «большой земли», жаловались на суровый климат и скудное пропитание. Симеон Денисов — прославленный старообрядческий писатель и настоятель Выговского монастыря в своей «Истории об отцах и страдальцах соловецких» с горечью писал о том пьянстве и бесчинстве, которое стало теперь входить в обычай в стенах покоренной обители.

Однако некоторые соловецкие иноки, бывшие в осаде, после тех ужасных событий остались в живых и сумели бежать. Здесь известны имена священноиноков Геннадия и Пафнутия, иноков Германа, Кирилла, Корнилия, Виталия и других соловецких старожилов. Считается, что именно они стояли у истоков основания будущего старообрядческого общежития на реке Выге. У староверов-беспоповцев Выговская пустынь часто называется «малою рекою, истекшей от источника великого — обители Соловецкой». Об этом говорит и сам устав Выговской обители, во многом схожий с порядками, которые были приняты в Соловецком монастыре.

Погибших соловецких мучеников Симеон Денисов называет «виноградом», пролитую ими за веру кровь — «вином Господа», а Выгорецкое общежитие — «виноградником», насажденным «от паростка соловецкой лозы». Будучи лично знакомым с некоторыми очевидцами соловецкой осады, Симеон Денисов составлял свою повесть по их воспоминаниям. Это было первое старообрядческое историческое произведение о Соловецкой трагедии. Во время гонений оно долгое время находилось в списках запрещенной литературы, но постоянно переписывалось и переиздавалось в тайных типографиях. Так, с помощью Божьей, которая преодолевает все внешние людские запреты, это бесценное, как с литературной, так и с духовной точки зрения, сокровище дошло и до наших дней, чтобы мы чтили и помнили, и молились святым Божиим угодникам за нашу многострадальную Русскую землю.

«Врата адова ополчишася одолети Церковь Христову, но страстотерпцы мечем веры, и силою крестною низложиша вся ухищрения их.
Умножистеся яко кедры иже в Ливане, святии мученицы, вашими бо учении и подвиги возрастоша тмы верующих, иже вас любовию величают» (тропари из канона святым страдальцам Соловецким).

Святии преподобномученицы и исповедницы Соловецтии, молите Бога о нас!