Откуда хлеба и зрелищ

“Святой народ” – граждане Третьего Рима

С конца XV века в связи с захватом Константинополя агарянами, реформацией и контрреформацией в Европе и общим подъемом Запада давление на православный мир стало колоссальным, и сдержать его могла уже только жесткая, властная сила, сила оружия. Пока империя существовала хотя бы на небольшом островке вокруг Константинополя, Русь могла спокойно признавать за ней функцию общеправославного центра и поминать императора ромеев как своего государя. Падение Константинополя в 1453 году сделало Русь единственным православным царством ойкумены. Когда прошла эпоха ожиданий скорого конца Света и началась “осьмая тыща” лет, Россия обязана была развить идеологию Третьего Рима, являющуюся не случайным изобретением, а естественным следствием из геополитического положения Московского царства. Нация вступала в период бурного развития, и внешние обстоятельства лишь подстегивали этот естественный процесс.

Современная историография совершенно ложно понимает конфликт между двумя духовными направлениями в Русской Церкви XV столетия – “осифлянами” и нестяжателями. В этом конфликте видят то столкновение “обмирщенного” и “духовного” православия, то борьбу отрешенных мистиков и властолюбивых прагматиков, а то и вовсе чисто экономический конфликт. Между тем это было столкновение духовных школ, каждая из которых отстаивала свое представление о дальнейших путях развития национального проекта в рамках общего для обеих партий идеала.

Инициаторами спора, “наступающей стороной”, были нестяжатели. Фактически они предлагали отказаться от продолжения программы “священной индустриализации”, свернуть хозяйственную деятельность и строительство, а монастырям сосредоточиться на монашеском делании. Более того, вывезенный с Афона устав преп. Нила Сорского практически исключал появление в его рамках общежительных монастырей сергиевского типа. Нестяжатели исключительно активно включились в политику, борьба церковных “партий” была борьбой при великокняжеском дворе, причем Иван III и, первое время, Василий III поддерживали скорее нестяжательскую линию. Связано это было с тем, что, хотели того отцы-основатели нестяжательской традиции или нет, но принятие предложенной ими программы предполагало высвобождение и переориентацию материальных и человеческих ресурсов на другие задачи – политическая власть имела свои виды на обширнейшие монастырские земли. Церкви предлагалось сосредоточиться на мистическом созерцании, передав материальные средства государству, на его военные, прежде всего, нужды, на развитие поместной системы.

Нестяжатели обосновывали свою программу верностью религиозному идеалу Второго Рима, крестившего и просветившего Русь. Между тем проблема русской духовно-политической элиты того времени была совсем в другом – русские проявили железную волю, чтобы не дать через посредство Константинопольской Церкви, используемой Римским Папой, под благовидными каноническими предлогами втянуть Русскую Церковь в ту или иную форму “униатства”. Стояла задача независимости не от Константинополя, а от Флорентийской унии, затем от других компромиссов того же толка, то есть, в конечном счете, от Римской Церкви. Надежда и попытки на подведение Руси под униатство римская курия не оставляла, и только после введения в Москве патриаршества стало понятно, что эти попытки провалились.

Программа нестяжателей, будь она реализована, угрожала секуляризацией государства, разделением “священного” и “мирского”, привела бы к стремительному обмирщению, десакрализации власти. Те же тенденции вели и к сворачиванию самостоятельного русского культурного строительства, к подмене национальных внешнеполитических и имперских задач неовизантийскими, к отказу Руси от собственной судьбы, превращению ее в своеобразную “духовную колонию” греческой метрополии. Противодействие угрозам “перемены судьбы” было важнейшей частью духовного и культурного содержания всего державного (имперского) периода русской истории.

Задачи нейтрализации негативных последствий программы нестяжателей и выработки русского национального имперского идеала взяли на себя преп. Иосиф Волоцкий и его ученики. Защита церковных имуществ не была для преп. Иосифа самоцелью или новаторством. Он защищал сложившуюся в эпоху священной индустриализации практику общежительных монастырей и “вкладно-поминальную” систему монастырского хозяйства. Все попытки идеологов нестяжательства и государственной власти добиться в этом вопросе теоретических уступок со стороны “осифлян” закончились неудачей. Подлинная новость учения “осифлян” состояла в другом – в богато и разнообразно развиваемом учении о царе и царской власти как о защите и ограде Церкви и о Русской земле как о твердыне благочестия. Иосифлянство раскрылось в полемике с еретическими влияниями Запада и с эллинофильством нестяжателей как последовательный русский церковный национализм. В посланиях великому князю Василию Ивановичу преподобный Иосиф развивает концепцию богоустановленности царской власти и ее высочайшей ответственности за духовное состояние подданных, за внутренний порядок и внешнее ограждение христианского народа. Особенное значение преп. Иосиф придавал необходимости для царя преследовать и казнить еретиков, и именно политика беспощадной расправы с жидовствующими, основание которой положил Волоцкий игумен, стала первым актом вооруженной защиты православия, осуществлявшейся царской властью России в течение следующих столетий. Оставаясь никому не подвластной в духовных делах, Церковь, по доктрине Иосифа, вступает в самое тесное содружество с государством в исполнении военно-политической миссии Христианской Державы.

Доктрина старца Филофея о Третьем Риме была логичным следствием из оформившегося уже к тому времени иосифлянского учения, ставшего официальной церковной доктриной на долгие столетия. Эта доктрина предполагала не византиецентризм, а россиецентризм, не восстановление Ромейской державы во что бы то ни стало, а развитие и укрепление царства Русского. При этом концепция Третьего Рима имеет совершенно иные корни, чем декларации о Новом Царьграде сербов, киевская альтернатива Царьграду эпохи Ярослава–Илариона или “Священная Римская Империя германской нации”. В основании последних лежит незамысловатая психология “молодого хищника”, ощутившего задор экспансии и присваивающего почетный титул, не вникая в его суть. Именование себя Стефаном Душаном, “царем Ромеев и Сербов”, говорит о фатальном непонимании, что есть вечное Ромейское Царство. До Московской Руси молодые христианские державы во внешней политике отталкивались от двойственной схемы противостояния со старым центром, Константинополем.

Если претензии европейских государств на имперскую харизму появились на свет как плод придворного творчества, то учение инока Филофея было порождено мистическим откровением. Идентичность Третьего Рима формулируется не вельможей, а устами чернеца. Вместо примитивной оппозиции Русь – Греция Филофей создал трехчленную конструкцию, дополненную отказом от возможности появления “четвертого” Рима. Эта задача была решена по-библейски глубоко, теологически безупречно и изложена максимально кратко с помощью запоминающихся афоризмов.

Доктрина Филофея была быстро усвоена духовной и политической элитой Русского государства. Признали ее и греки: формулировка псковского мистика вошла в Уложенную грамоту Константинопольского патриарха Иеремии II об утверждении в России патриаршего престола. Русь с этих времен воспринимается как “святая” и самой нацией, и другими православными народами. Константинопольскому патриарху Филофею Коккину (XIV в.) даже принадлежит определение русских как “святого народа” (“то ту Христу агион этнос”). Ту же мысль искренне повторит и диакон Павел Алеппский, путешествовавший по России уже в XVII веке.

Доктрина Москвы как Третьего Рима придала дополнительную силу энергии национальной и державной экспансии. Формируются поместный уклад, класс служилого дворянства, создается засечная система на границе со Степью, и начинается имевший всемирно-историческое значение процесс наступления России на Степь. Несколько тысячелетий Великая Степь была генератором деструктивных исторических изменений, “выбрасывая” на европейскую и китайскую окраины Евразии воинственные кочевнические орды. В русской мысли постепенно сформировалась концепция России как “щита” Европы, закрывшего цивилизацию от орд степняков, замечательно выраженная Пушкиным в письме к Чаадаеву. Эта концепция является секуляризованным вариантом цареградско-московского представления о Катехоне. Расширение государства на Восток и покорение бывших областей Монгольской империи воспринималось как свидетельство торжества христиан над агарянами и в то же время как своеобразное повторение легендарного подвига Александра Македонского, “запершего за железными воротами” апокалиптических Гога и Магога. Так или иначе, именно имперское расширение России “заперло” степные ворота Евразии и превратило дикую окраину цивилизованного мира в становой хребет русской государственной территории.

Государственная централизация была увенчана царствованием Иоанна IV Грозного, который до конца воплотил доктрину Филофея, выковав из Московского государства качественно новую державу – Русское царство. Взятие Казанского и Астраханского царств, а перед этим венчание на царство Иоанна IV знаменуют зрелость Русского государства. Итоговым режимом закрепления царства на Руси стала “опричнина”, внутренний мистический смысл которой не может быть прочитан без исследования сакральных архетипов, которыми руководствовался первый русский царь. Тем не менее внешний и объективный смысл “опричнины” довольно-таки прозрачен, и лишь нежелание видеть и признавать очевидное большинством историков наплодило вокруг “опричнины” массу домыслов и догадок.

Прообраз “опричнины” легко угадывается в политике покорения Новгорода Иоанном III. Иоанн III очень долго, целое десятилетие, пытался мирным путем добиться лояльного врастания Новгородской земли в Московское государство. В результате он был вынужден пойти на жесткие акции, как символические (вывоз колокола), юридические (отмена вольностей), так и репрессивные (казни, “изведение крамолы”). И все-таки эта комплексная политика оказалась недостаточной – пришлось покушаться на право собственности новгородских вотчинников и новгородской церкви, конфисковывать земли, проводить переселение купцов и “житьих людей” (всего около 7000 человек). Вотчины Новгорода, а позднее и многие вотчины Твери были заменены “поместьями” – государь переселял вольнолюбивых буянов с их семьями в “низовые” земли, а в Новгородской земле “изпомещал” дисциплинированных московских служилых людей. Так зарождалось сословие “помещиков”, дворян.

В первой половине XVI в. при Василии III и в малолетство Иоанна IV продолжался медленный рост помещичьего землевладения, и к моменту введения опричнины внутренние резервы государства в области землепользования были уже исчерпаны. Страна имела в своей основе два экономических уклада – состояла из земель помещиков, поместий, распределяемых государством между дворянами в соответствии с их заслугами (службой), и вотчинных земель старых княжеских, боярских родов, равно как и земель, принадлежащих Церкви. Так как в Новгородской земле поместная система полностью вытеснила светское вотчинное землевладение, эта “реформа” Иоанна III была для его внука привлекательным образцом переустройства всего хозяйства страны. После проведения комплексных реформ середины века Иоанн Грозный вынашивал великие замыслы в отношении своего царства. Государство вышло в 50-е годы на качественно новый уровень. С точки зрения царя, требовалось не постепенное продолжение предыдущей линии (освоение восточных земель, сдерживание крымской и турецкой экспансии), но активная экспансионистская политика, переход к тактике упреждающей реакции на внешние угрозы. Нужно было подкрепить проведение структурной, юридической и административной реформы качественно новой материальной и кадровой базой – только такое всестороннее переустройство государства могло бы дать царю элиту и войско, которые были бы способны вести длительную войну (как Ливонская) и противостоять многочисленным противникам (как и произошло впоследствии – “война на три фронта” с Ливонией, Швецией и крымским ханом). Единственным решением представлялось насаждение поместного землевладения во всех землях государства. Символически это означало утверждение самодержавной концепции государства с исключительной ролью имперского центра и лично государя, юридически это выражалось в обязательности военной службы для аристократии – и с поместий, и с вотчин и, далее, в изобретении новой юридической формы землевладения – “жалованной вотчины”.

Апофеозом поместной политики стали две “опричнины” (1565–1572, 1574–1575 гг.). По существу это была попытка провести коренную смену государственной элиты. За короткий срок государство было существенно преобразовано – земли были перераспределены, участки вотчинников, попавшие в территориальную зону опричнины, делились на новые поместья для служилых людей. Если не сводить опричнину к ее репрессивному аспекту, то смысл происходившего становится ясен и личный характер царя перестает быть чем-то существенно важным, каким-то чрезмерным “субъективным фактором” истории. Что же касается остроты репрессивной политики, то в ней следует видеть идеологический подтекст – репрессиям подвергались последовательные противники насаждения нового уклада (во всех его измерениях, а не только в экономике). Причем сопротивление этих сторонников старины могло реально выражаться только как “крамола”, то есть сообщение с Литвой, поэтому идеологическое несогласие с курсом царя отождествлялось с “государственной изменой”. Это было так, поскольку никто из представителей элиты (за исключением святителя Филиппа) прямо против опричнины не выступал. Князь Курбский начал публично критиковать царскую политику только после своего бегства, оппозиция опричнине была скрытой, заговорщической по самой природе тогдашних государственных отношений.

Опричнина как таковая не была причиной складывания ситуации первого Смутного времени. Опричнина была итогом трансформаций социального уклада Руси, завершением формирования национально-государственного организма. Смутное время в этом смысле отбросило Московское государство назад, поскольку в 10-е годы XVII века произошел регресс к вотчинному землевладению, к олигархической форме монархии, тем не менее будущее все равно было за “жалованными вотчинами”, изобретенными при Иоанне Грозном, а также за развитой им концепцией самодержавия как имперского центра в символическом и административном смысле. Тот принципиальный замысел, который реализовал Иоанн Грозный, воплощался затем и в XVII веке, и далее в Российской империи. Что касается духовно-политического смысла опричнины, то он выражался в складывании завершенного образа русской цивилизации – как не античного (городского, “гражданского”), но сверхнационального типа государства, как оплота православия и самодержавия, как самостоятельного цивилизационного пути. Важно отметить, что это была творческая линия на создание своеобразного последовательно христианского государства, тогда как древнерусские и античные формы государственности несли на себе глубокую печать дохристианской политической формации. По существу, линия Иоанна Грозного была едва ли не единственно возможной линией самостоятельного развития – именно в XVI веке решалась судьба суверенности нашей цивилизации. Без орденской идеи опричнины проект Москвы как Третьего Рима, как державы христианского Востока оставался бы под большим вопросом.

Что же явилось действительной причиной первого Смутного времени? Как ни странно, внутреннего социального кризиса в России конца XVI века (не важно, с чем он был связан – с “порухой”, подрывом экономики в Ливонской войне, катастрофическими неурожаями) было явно недостаточно для того, чтобы началось Смутное время. Социальный кризис был фоном, на котором развивались события Смутного времени. Даже кризис легитимности, связанный с пресечением древней династии Рюриковичей, был бы преодолен (и он уже было угас благодаря четкому курсу Бориса Годунова), если бы не международная враждебность к новой восточной империи, которая подпитывалась универсалистскими планами папского Рима. Роль Папы и иезуитов в организации первых актов русской драмы начала XVII века трудно переоценить. Следует ли в этой связи говорить о первом Смутном времени как следствии стечения роковых обстоятельств? Нет, скорее надо говорить о том, что западный мир воспользовался кризисом легитимности в Московском государстве – если б этого кризиса тогда не произошло, западный мир все равно искал бы (и находил) пути и возможности для экспансии на Восток, в том числе и провокационными, подложными (как организация самозванства) средствами.

Смутное время нанесло молодой нации огромную моральную травму. Поставленная на грань исторического выживания, русская нация сплотилась, самоорганизовалась, и проблема внутренней консолидации и единства была наконец решена. Однако расплата за кризис национальной идентичности, который допустила русская нация, была очень жесткой – Россию ждала глубочайшая мутация духовно-политического уклада, выработанного в первые века русской национальной государственности. Смутное время показало, насколько велики в нации не только центростремительные, но и центробежные силы, как опасен феномен самозванства, эксплуатирующий духовно-политический инстинкт народа, как легко представители элиты нации могут “переметнуться” из одного политического лагеря в другой.

В XVII веке Россия, наряду с внутренним укреплением, продолжает внешнюю имперскую экспансию – после длительной полосы неудач в войнах с Польшей происходит перелом в процессе реконкисты, Россия возвращает Левобережную Украину. В Сибири русская колонизация доходит до Тихого океана, и под властью русских царей собирается вся северная Евразия. Надо сказать, что процесс освоения огромных пространств к востоку от Урала происходил не стихийно, а при активном участии государства. Колонизация этих пространств, строительство острогов, трактов, путей и крепостей требовали выдвижения туда больших людских ресурсов. Власть стимулировала это выдвижение значительными льготами. В среде переселенцев и переведенцев на Урале и в Сибири, как отмечают историки-этнографы, в XVII–XVIII вв. наблюдался демографический бум. Опыт русской власти по освоению Сибири представляет большую ценность для современной России, пораженной демографическим обескровливанием и прекращением регионального развития.

Центральной идеологической проблемой царствования Алексея Михайловича становится проблема соотношения национально русского и греческого в нашем православии. Очевидные несогласованности местного русского священного предания и преданий восточных церквей выносятся на поверхность и проблематизируются (хотя никакой проблемой в Церкви не являются). Русские консерваторы защищают традиционную москвоцентричную позицию иосифлянства: “Русская земля благочестием всех одоле”. Эллинофилы отстаивали противоположную позицию – греки имеют право первородства, они сохранили чистоту веры, стоят ближе к истокам и источникам, в то время как русская традиция есть только “перевод”, в который при переписке закрадываются ошибки и который поэтому нуждается в регулярной сверке с оригиналом.

“Сверка” началась в эпоху патриарха Никона и закончилась грандиозным национальным расколом. При этом самого патриарха подробности “книжной справы” в общем-то не интересовали. Никона занимал проект усиления церковного влияния в Русском государстве и имперский проект, который должен был закрепить за Россией положение реального первенства в православном мире. Его масштабная духовная и идеологическая программа, выразившаяся прежде всего в создании новых монастырей, “нового Афона” (Иверского монастыря), Нового Иерусалима, была заточена на россиецентризм большого имперского стиля, и старообрядцы могли представляться ему ретроградами, мешающими “большому делу”. В самом Никоне было намного меньше “никонианства”, чем ему приписывалось полемистами-старообрядцами. Патриарх был церковным деятелем вселенского масштаба и искренним защитником Православия и прав Церкви. Однако он не понимал того, что сразу инстинктивно почувствовали первые деятели старообрядчества: имперская программа могла обернуться приманкой, с помощью которой должен был осуществиться замысел разрушения русского церковного и социального уклада, превращения “Третьего Рима” из центра мира в орудие чужих политических планов. Так оно и получилось: после проведения реформы Никон был отстранен, а затем и осужден с участием восточных патриархов и прямого агента Ватикана Паисия Лигарида. Одновременно были осуждены, а затем и казнены вожди старообрядчества во главе с Аввакумом, а на старые обряды была наложена роковым Большим Московским Собором 1666 года беспрецедентная в истории православия анафема. Своеобразным финальным аккордом Руси уходящей стала длительная оборона монахами-старообрядцами северной твердыни Русского Православия – Соловецкого монастыря.

Духовное и политическое пространство было зачищено и от иосифлянского православного москвоцентризма, и от имперского византизма – для свободного водворения на Руси той или иной формы западничества. То, чего не удалось добиться прямым натиском в Смутное время, стало сбываться в эпоху кажущейся стабильности, политической силы и небывалой территориальной экспансии. Угрозу духовной колонизации России видели все, но ослабленная внутренней распрей Русская Церковь уже не могла дать на нее свой ответ. Выдохшийся московский проект нуждался в новых источниках национальной воли, в решительной мобилизации национальных сил, чтобы выйти из тупика.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Мог ли иностранец стать гражданином Рима?

Древние римляне любили порядок во всём, особенно в правовой сфере. Римские законы оставили последующим поколениям юристов безупречные образцы чётких формулировок и строгости законодательной логики. Всё римское общество делились на следующие категории:

Римляне. Современная иллюстрация.

— «Сives». Граждане Рима. Сюда относились как патриции, так и плебеи. Их называли «cives optimo jure» (полноправные граждане с точки зрения закона). Также в общее понятие «сives» входило ещё несколько категорий римских граждан. Это «proletarii», граждане низшей категории по имущественному цензовому делению, которые не могли быть избраны на многие должности. Далее, «libertini» (вольноотпущенники). Они не имели некоторых гражданских прав, в том числе не могли служить в легионе. Наконец, категория граждан, называемая «aerarii». К таковым относились покорённые Римом народы, вошедшие в состав римского государства. Они вообще не имели политических прав (то есть не могли избирать и быть избранными), но при этом обладали гражданскими правами.

Воины одного из латинских племён. Современная иллюстрация.

— «Latini». Латиняне. Изначально ими были латинские племена, союзные римлянам. Когда их окончательно присоединили к Риму, все латиняне получили эту категорию римского гражданства. Они не могли голосовать и занимать должности в римском государстве, но в остальном имели все гражданские и имущественные права. Позднее в эту категорию отнесли и всех граждан римских колоний, живших вне Рима. Их называли «latini coloniarii», при переселении в столицу они могли получить полное римское гражданство.

Посольство германских племён в Риме. Картина современного художника.

— «Peregrini». Иностранцы. К этой категории относили не только граждан иных государств, но и некоторых подданных Рима. Точнее, ими становилось население тех стран, которые проиграли войну и сдались на милость римлян. Те из побеждённых, кто не был обращён в рабство, и составляли категорию римских перегринов. Они считались свободными гражданами, но и только.

Римская уличная толпа. Кадр из сериала «Рим».

В ранние века всех иностранцев в Риме именовали «hostes» (в буквальном переводе «враги»), они не имели каких-либо прав и защиты со стороны закона. Но со временем в римском праве появилось понятие «дружественных иностранцев», перегринов. Их права определялись союзным договором с государством, гражданином которого был иностранец. В случае же лиц без гражданства, права перегринов защищали «гостевые законы», поскольку такие люди считались гостями Рима. За соблюдением прав перегринов надзирал специальный чиновник, его должность так и называлась: «praetor peregrini».

Древнеримская свадьба. Фрагмент картины Джиованни Муцциоли, XIX в.

Каким же образом, по римским законам, иностранец мог получить римское гражданство сам или претендовать на гражданство для своего ребёнка? Это тоже было чётко прописано. Первым способом получения римского гражданства был брак. Если полноправный гражданин брал в жёны латинку или перегринку, то и его жена, и дети считались римскими гражданами. Автоматически гражданство получали дети римлянки, вышедшей замуж за латина.

Римский обряд получения свободы. На головах бывших рабов «колпак вольноотпущенника».

Второй способ — освобождение из рабства. Вольноотпущенник, бывший ранее рабом римского гражданина, получал гражданство и статус либертина, независимо от своего происхождения. Так римское гражданство мог получить любой иностранец. Достаточно было договориться с полноправным римлянином, оформить договор о продаже себя в рабы, после чего хозяин давал рабу вольную и он официально становился вольноотпущенником, со всеми полагавшимися правами. Разумеется, при этом существовал риск, что хозяин не захочет отпускать такого раба на свободу или же потребует за это крупную сумму. А у раба, в отличие от перегрина, в римском государстве не было вообще никаких прав.

Внутренний дворик римского дома. Современная 3D-реконструкция.

Третьим способом было оказание серьёзной услуги Риму. Сперва римское гражданство давали отличившимся на войне союзникам, но впоследствии эту награду можно было получить и за чисто коммерческие операции. К примеру, латин мог приобрести полное римское гражданство в случае, если он построил на свои средства морской корабль, вмещающий не менее десяти тысяч мер зерна. Либо если его корабли шесть лет доставляли хлеб в Рим. А при Нероне латин получал полное гражданство, если у него было имущество, перешедшее по наследству от отца, ценностью в 10 000 сестерций. А также в случае, когда он строил в Риме дом, на который он израсходовал не менее половины имущества, перешедшего от отца.

Что означает выражение «хлеба и зрелищ»

Выражению «Хлеба и зрелищ!» уже несколько столетий. Крылатым оно стало еще во времена великой империи, имя которой было Древний Рим, и скандировалось простыми бедняками на латыни ХЛЕБА И ЗРЕЛИЩ, как «Pane e circenses». Но впервые это выражение было услышано далеко не из уст плебейской массы и толпы простолюдинов, а из произведений известного римского сатирика-поэта Ювенала.

Это была 7-я сатира Ювенала, где он решил при помощи силы слова и поэзии сравнить времена героев и подвигов своего великого государства с печальной современностью его эпохи, когда людьми завладели низменные чувства, потребности, устремления и желания. Он с гордостью описывал непокоренный, властный, самодостаточный, единый духом народ Рима с его неповторимой культурой и умением владеть искусством. Но с огромным сожалением подчеркнул, что во времена правления императора Августа стало возможным покупать людей, их мнение и голос. А цена такой покупки лишь хлеб и зрелища

.

В те времена римское правительство начало активно практиковать бесплатную раздачу хлеба, вина, масла и других дешевых продуктов питания. Также для плебеев организовывали бесплатные цирковые представления, зрелища с боями гладиаторов и зверей. Правительство Древнего Рима пыталось таким образом усмирить простой народ, создать ощущение благополучия, спокойствия и мира в городах. Люди перестали замечать, что происходит на самом деле, показателем общего настроения стало количество полученной еды и удовлетворенность от просмотра жестоких боев.

Наивысшую популярность выражение приобрело во времена Нерона. Император мог буквально затмить разум народа, раздав им еды и вина. Несколько восстаний ему удалось подавить, лишь накормив и напоив разъяренную толпу, после чего все отправлялись на арену, где проходили кровавые битвы, а люди ликовали «Хлеба и зрелищ!».

Сегодня это выражение не теряет своего смысла и актуальности. Как и в античные времена, сейчас это означает низменные желания и интересы народа, которые пытаются удовлетворить политики и верховоды власти. Красочные высокорейтинговые шоу, краткосрочная выгода, многочисленные обещания красивой жизни – вот современное понятие Хлеба и зрелищ!.

Что означает?

1. Латинское выражение «tempora mutantur»?

зрелище

Русский

В Викиданных есть лексема зрелище (L111569).

Морфологические и синтаксические свойства

падеж ед. ч. мн. ч.
Им. зре́лище зре́лища
Р. зре́лища зре́лищ
Д. зре́лищу зре́лищам
В. зре́лище зре́лища
Тв. зре́лищем зре́лищами
Пр. зре́лище зре́лищах

зре́-ли-ще

Существительное, неодушевлённое, средний род, 2-е склонение (тип склонения 4a по классификации А. А. Зализняка).

Корень: -зре-; интерфикс: -л-; суффикс: -ищ; окончание: -е .

Произношение

  • МФА: (файл)

Семантические свойства

Значение

  1. то, что представляется, открывается взору, что является предметом наблюдения, обозрения и т. п. ◆ Мой глаз видит идеалы других людей, и зрелище это часто восхищает меня; вы же, близорукие, думаете, что это — мои идеалы. Ф.Ницше, «Злая Мудрость. Афоризмы и изречения.»
  2. представление, спектакль, концерт и т. п. ◆ Отсутствует пример употребления (см. рекомендации).
  3. устар. созерцание, наблюдение чего-либо ◆ Отсутствует пример употребления (см. рекомендации).

Синонимы

  1. частичн.: картина

Антонимы

Гиперонимы

Гипонимы

Родственные слова

Ближайшее родство

  • существительные: зрелищность, зрение
  • прилагательные: зрелищный

Этимология

Фразеологизмы и устойчивые сочетания

    Перевод

    Список переводов

    • Исландскийis: sýn, sýning; aðför
    • Казахскийkk: тамаша
    • Польскийpl: widowisko ср.

    Библиография

      Для улучшения этой статьи желательно:

      • Добавить примеры словоупотребления для всех значений с помощью {{пример}}
      • Добавить синонимы в секцию «Семантические свойства»
      • Добавить гиперонимы в секцию «Семантические свойства»
      • Добавить сведения об этимологии в секцию «Этимология»
      • Добавить хотя бы один перевод для каждого значения в секцию «Перевод»

      Что означает выражение «хлеба и зрелищ»

      Этой крылатой фразе «хлеба и зрелищ» около тысячи лет.Популярным это выражение стало в далекие времена,когда большей частью цивилизованного мира владела Римская Империя.В то время,как и сейчас в США в больших городах было много бездельников,которым бесплатно раздавали простую еду.Клич этой безумной толпы,который частенько раздавался на площадях Империи звучал,как «Хлеба и Зрелищ». Что на латинском языке произносится,как «Pane e circenses».
      Однако,как это ни странно впервые эту идиому употребил в своем произведении известный поэт и сатирик той эпохи по имени Ювенал.
      В своей седьмой сатире этот прославленный поэт с помощью своего таланта сравнивает прошедшую эпоху героев и подвигов с печальным настоящим.Как и сейчас современники Ювенала жаждали только все новых и новых удовольствий и предметов роскоши,забыв про то чем когда то являлся великий Рим.Ювенал в своем приведении напомнил современникам с кого надо брать пример,раскрыл перед ними всю низость их нравственного падения.Более того он совершил в своей книги нападки на императора Августа,который разрешил подкуп плебса их голосов и мнения.Для этого он использовал бесплатный хлеб и зрелища.
      В те суровые времена упадка Рима,правительство решило бесплатно раздавать беднякам продукты первой необходимости, такие,как: масло, хлеб и дешевое вино.
      Более того,что бы повысить свою популярность среди народа были организованы бесплатные цирковые представления,а так же битвы гладиаторов и хищных зверей.
      Это делалось не только,что бы повысить популярность власти,но и для того,что бы показать простому народу,что в Риме все спокойно,все живут мирно и счастливо.
      На начальном этапе эта задача была выполнена и плебс действительно стал жить только сиюминутными желаниями,единственным критерием его существования стало количество получения бесплатной еды и удовлетворения от кровавых расправ на арене.
      Максимальную распространенность фраза «хлеба и зрелищ» получила во времена правления императора Нерона. Этот жестокий тиран мог подавить восстание, лишь досыта накормив обезумевшую толпу и отправив ее на арену цирка.
      В наше время эта идиома приобретает всю большую популярность.Поскольку мы видим,как в США,что бы затмить им разум раздают плебсу бесплатную еду,а Голливуд функционирует круглосуточно,выдавая на гора одни зрелища за другими.
      Сейчас,как и в прошлые времена эта крылатая фраза означает низменные мечты простого народа,которое удовлетворяет правительство,затыкая недовольным рты.
      Даже в нашей стране телевизор набит бессмысленными,но красочными шоу.Людям кажется,что вот еще немного и они окажутся в сказке вместе с героями этих передач.Сейчас на повестке дня у всего народа только один клич — «Хлеба и Зрелищ». Читайте еще:

      • значение фразы — толоконный лоб
      • зоновское понятие АУЕ
      • смысл фразы Бойтесь Данайцев дары приносящих
      • понятие Теребонькать значение
      • Альма Матер что это такое
      • как понять слово Селфи
      • Путать рамсы это как
      • Гиляка как понять слово
      • чай Пуэр как его заваривать

      Хлеба и зрелищ видео

        • 0
        • 1
        • 2
        • 3
        • 4
        • 5
      • Категория: Выражения