Радищев

РАДИЩЕВ АЛЕКСАНДР НИКОЛАЕВИЧ

Русский писатель, поэт, философ. Автор «Путешествия из Петербурга в Москву» (1790).

Семья. Образование

Происходил из дворян. Дед Афанасий Прокофьевич служил денщиком у Петра Великого. Отец Николай Афанасьевич был крупным помещиком и блестяще образованным человеком, большую часть времени занимавшимся хозяйством. У Радищева, родившегося в семье первым, было семь братьев и четыре сестры.

Писатель был дважды женат. Первая жена – Анна Васильевна Рубановская (с 1775 по 1783 год). От нее Радищев имел четверых детей: Василия, Николая, Екатерину, Павла. Вторая супруга – Елизавета Васильевна Рубановская (с 1790 по 1797 год), младшая сестра первой жены Анны, последовавшая за Радищевым в Сибирь. От нее имел троих детей: Анну, Феклу, Афанасия.

Детство Александра Николаевича прошло в имении Немцово под Малоярославцем, а также в Верхнем Аблязове Саратовского наместничества. Начальное образование получил от своих крепостных няни и дядьки, последний научил мальчика чтению и письму. Некоторое время его обучал некий француз, оказавшийся в итоге беглым солдатом. В возрасте семи лет Александра отвезли в Москву к родственнику, который был племянником директора Московского университета. В его доме Радищев с восьми до тринадцати лет обучался по курсу университетской гимназии, а, кроме того, посещал экзамены и студенческие диспуты.

В 1762 году Радищева записали на службу в пажи. В 1764 году он среди прочих сопровождал императрицу Екатерину в поездке в столицу. В Петербурге он оставался два года, после чего с другими юными дворянами был послан на учебу в Лейпцигский университет. В течение пяти лет Радищев изучал здесь языки, право, естественные науки, литературу и даже музыку. Он был одним из лучших студентов. Блестяще окончив курс, Радищев в 1771 году вернулся на родину.

Служба. Начало литературной деятельности

Тогда же он получил чин титулярного советника и был принят на службу в Сенат в качестве протоколиста. Помимо службы Александр Николаевич занимался переводами («Размышления о греческой истории» Г.Б. де Мабли, военный трактат «Офицерские упражнения»). В 1773 году он создал автобиографическую повесть «Дневник одной недели» (увидела свет только в 1811 году). Она считается первым в России сентиментальным произведением-исповедью. В то же время Александр Николаевич написал «Историю Российского сената», впоследствии уничтоженную.

С 1773-го Радищев служил полковым судьей в Финляндской дивизии. На этой должности он встретил известия о восстании Пугачева. Оно сильно повлияло на писателя, сделав его противником крепостничества.

Уйдя в отставку в 1775 году, Радищев возобновил службу через несколько лет, став юрис-консулом. С 1780 года занял должность помощника управляющего Петербургской таможни, в 1790 году став ее управляющим.

Литература и наука

В 1780-е-начало 1790-х годов Радищев активно писал. В 1780 году он создал «Слово о Ломоносове», в 1781-1783 годах – оду «Вольность». В 1782 году написал «Письмо к другу, жительствующему в Тобольске» (им был С.Н. Янов), в котором рассуждал о роли Петра Великого. В 1788 году появилась вторая его автобиографическая повесть, рассказывавшая о годах учебы в Германии.

Во второй половине 1780-х Радищев вошел в Общество друзей словесных наук. На заседании общества им была прочитана «Беседа о том, что есть сын Отечества», вышедшая в 1789 году в «Беседующем гражданине» и утверждавшая, что человек – «существо свободное».

Кроме литературы, Александр Николаевич уделял время и для написания научных трудов. Среди них созданные в 1780-е «Проект нового генерального таможенного тарифа», «О таможенных обрядах», «Описание Петербургской губернии», а также составленное в 1790-1791 годах «Описание Тобольского наместничества».

Главный труд

В 1790 году Радищев написал свое главное произведение – «Путешествие из Петербурга в Москву», за которое был назван Екатериной II «бунтовщиком хуже Пугачева».

Антикрепостническое и антисамодержавное содержание книги пугало издателей, боявшихся уголовной ответственности за подобную публикацию. В итоге Радищев устроил в своем доме собственную типографию, в которой и напечатал 650 экземпляров произведения. Вскоре «Путешествие» начало продаваться в Гостином дворе, писатель также дарил экземпляры друзьям и знакомым.

Описание жестокостей в обращении помещиков с крепостными и провозглашение бунта крестьян против хозяев справедливым взволновали и императрицу, обвинившую писателя в том, что тот «заражен французским заблуждением».

Арест и ссылка

В июне 1790 года Радищев был арестован и отправлен в Петропавловскую крепость. После двух недель следствия Сенат приговорил его к смертной казни. Однако Екатерина II, опасаясь реакции общества, заменила казнь десятью годами ссылки в Сибири. В сентябре он был отправлен в Илимский острог. Сама книга была запрещена (даже в 1905 году не удалось издать полный текст сочинения). Некоторые экземпляры были уничтожены властями, большая же часть – самим Радищевым.

В остроге Александр Николаевич прожил пять лет. Здесь он лечил местных жителей, занимался наукой, в частности, проводил опыты по выплавке разных пород руды. Также он продолжал писать. В ссылке Радищевым были созданы философский трактат «О человеке, его смерти и бессмертии», повесть о Ермаке «Ангел тьмы», «Письмо о китайском торге», труд по истории «Сокращенное повествование о приобретении Сибири».

Последние годы

С приходом к власти Павла I Радищев был освобожден с предписанием жить в своих деревнях. Он поселился в Немцове, где постоянно находился под полицейским надзором. Переписка Александра Николаевича все время перлюстрировалась. Помогала преодолеть трудности литература: в это время писатель создал поэму «Бова», «Описание моего владения».

Амнистию Радищев получил уже при Александре I в мае 1801 года, хотя срок ссылки окончился еще в 1800-м. Он получил обратно дворянский титул и разрешение проживать в столице. Кроме того, новый государь назначил писателя членом Комиссии составления законов. Здесь Радищев работал над «Проектом гражданского уложения».

Александр Николаевич скончался 12(24) сентября 1802 года. Обстоятельства смерти писателя до сих пор неизвестны. По одной из версий, он покончил с собой с помощью яда, по другой, он умер от чахотки, по третьей, его смерть была следствием несчастного случая.

А.Н. Радищев: первый русский революционер или просто литератор?

Ровно 270 лет назад – 31 августа 1749 года по новому стилю – родился автор знаменитого «Путешествия из Петербурга в Москву» Александр Николаевич Радищев. В советское время «Путешествие…» занимало важное место в школьной программе по литературе, а его автор был возведен в безусловные литературные классики и первые русские революционеры.

О личности и судьбе Радищева, о достоинствах и недостатках его главной книги и о том, как к ним следует относиться сегодня, мы беседуем с доктором филологических наук, доцентом филологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова Владимиром Леонидовичем Коровиным.

Александр Николаевич Радищев

Сибирь за… «желание прославиться»

– Владимир Леонидович, можно ли Радищева считать первым русским революционером, что постоянно подчеркивалось в советское время?

– Думаю, это неправильно, хотя такая традиция существует. А. Луначарский, первый нарком просвещения РСФСР, свою речь, произнесенную при открытии памятника Радищеву осенью 1918 года, назвал так: «Радищев – первый пророк и мученик революции». Это был первый из памятников, посвященных революционным деятелям прошлого по ленинскому плану монументальной пропаганды. Памятник (бюст) был установлен в проломе ограды Зимнего дворца (в 1919 году он уже упал и разбился). Луначарский тогда сказал: «Радищев принадлежит нам… Это был революционер во весь рост, не знавший компромиссов с крепостниками и тиранами. И ему первый дар русской революции».

Впрочем, традиция считать Радищева революционером не была порождена Луначарским. Таким он показался императрице Екатерине II, которая внимательно прочла его «Путешествие из Петербурга в Москву» сразу после выхода книги (летом 1790 года) и написала замечания, по которым Радищева потом и допрашивали. Там среди прочего есть такое замечание: «Французская революция его решила себя определить в России первым подвизателем», то есть что он смотрел на пример французских революционеров. Так что традиция давняя.

Другой вопрос, насколько она оправдана. Ведь Радищев не был общественным деятелем. Он был просто писатель, причем писатель-одиночка, без сколько-нибудь широких литературных связей. До издания своего «Путешествия…» он вел спокойную домашнюю жизнь, был почтительный сын для родителей, внимательный отец для детей, добросовестный чиновник на службе. Свободное время проводил в кругу семьи и ни в каких заговорах не участвовал. Это не похоже на образ жизни революционера. Сам Радищев на следствии не раз указывал на свой мирный и тихий образ жизни, и никаких опровергающих это фактов следствие ему не предъявляло.

При этом в «Путешествии из Петербурга в Москву» присутствуют революционные идеи и идет речь о революции и ее неизбежности: «Я зрю сквозь столетие», – говорит Радищев. Он пророчит крестьянскую революцию и бедствия для своего дворянского сословия, которое обличает в сильных выражениях: «Звери алчные, пиявицы ненасытные, что крестьянину мы оставляем? То, чего отнять не можем, – воздух».

– Почему Екатерина II про него сказала: «Бунтовщик хуже Пугачева»?

– Потому что книга его «Путешествие из Петербурга в Москву» появилась в 1790 году, в июле, ровно через год после начала Французской революции, и была воспринята императрицей именно в этом контексте. Она подозревала, что за Радищевым стоит какой-то заговор, что появление его книги не случайно. Главный вопрос к нему на следствии был вопрос о сообщниках. Он отвечал, что их у него и не было, и все последующие исследования это подтвердили. Екатерина же думала, что он ведет себя скрытно и упрямо, просто не выдает сообщников. И осудила его, думая, что все-таки за Радищевым стоял какой-то заговор, который просто не удалось раскрыть из-за его упрямства.

Екатерина думала, что Радищев не хочет выдавать сообщников. А никаких сообщников у него никогда и не было!

– Почему было такое жестокое наказание: смертная казнь, которую потом заменили 10-летним заключением и ссылкой в Сибирь?

– Это был первый в России человек, которого приговорили к смертной казни за книгу, а не за что-либо другое. Первый и последний – больше таких в истории царской России не было.

– Тем более почему этой сомнительной чести удостоился только Радищев?

– Потому что посчитали, что эта книга появилась неслучайно, что автор призывает к восстанию.

Но если говорить о намерениях Радищева, то нужно вспомнить его показания на следствии. Он на разные лады много раз повторял, что единственная цель, с которой он выпустил свою книгу, – это желание прослыть писателем. Во всех показаниях эта мысль так или иначе повторяется: «желание прослыть писателем», «желание прослыть остроумным писателем», «желание прославиться». И, по всей видимости, это была чистая правда и основной движущий мотив.

С другой стороны, он слишком настойчиво это повторял, и следствие ему не поверило. Ведь если ты хотел прославиться, то почему книгу напечатал анонимно? Но у Радищева и на это был ответ: он якобы хотел посмотреть, какова будет реакция публики. И справедливо замечал, что никакого возмущения в народе он произвести не хотел, потому что простой народ у нас книг не читает. «Путешествие…» было напечатано небольшим тиражом (650 экземпляров), а в продажу поступило только 25 книг, еще пять он отправил в подарок некоторым литераторам, в том числе Державину, а еще одну, шестую, отправил за границу своему другу и однокашнику по Лейпцигскому университету Алексею Михайловичу Кутузову, которому «Путешествие…» и было посвящено.

«Истинный представитель полупросвещения»

– Объективно говоря, бунтовские идеи в книге содержатся?

– Конечно. Радищев – весьма радикальный мыслитель, который основывался на философии Просвещения XVIII века. Сама книга, в принципе, эклектична. Пушкин говорил, что Радищев есть «истинный представитель полупросвещения», что он высказывает «мысли, взятые наобум у разных писателей».

Продажа крепостных крестьян с торгов. Глава «Медное». Художник А. Н. Самохвалов – Но именно революционные идеи у него были?

– Есть один пункт, в отношении которого Радищев действительно имел твердые убеждения: это мысль о вреде крепостного права. И на следствии он на этом настаивал, что крестьян надо освободить, причем с землей, и что если этого не сделать, то будут тяжкие последствия. В остальном он как бы каялся, что слишком дерзко рассуждал против власти, против самодержца. Но относительно крепостного права он был очень тверд, не переменил своей точки зрения и на следствии.

Екатерина разглядела в книге Радищева призыв к революции в свете совершившегося во Франции. Возможно, если бы эта книга появилась на 20 лет раньше, автор не был бы осужден. В научной литературе высказывалось мнение, что Радищев печатал свою книгу, рассчитывая как раз на внимание императрицы. И это внимание он получил, только не с теми результатами, на которые он рассчитывал. Екатерина отметила, что автор «сложения хилого и всё видит в темно-черном цвете».

– Мне кажется, что в этой характеристике Екатерина II совпадает с мнением Пушкина о Радищеве.

– Это Пушкин совпадает с Екатериной II, причем, видимо, намеренно. Его слова о том, что Радищев «истинный представитель полупросвещения», что его мысли взяты наобум у разных авторов, – это почти цитата из замечаний Екатерины, весьма начитанной во французской литературе. Пушкин приобрел «Путешествие…», один из немногих сохранившихся экземпляров, в 1830-е годы и заплатил за него 200 рублей – тогда это была огромная сумма.

– Что в целом можно сказать об идейном содержании «Путешествия…»?

– В принципе, книга Радищева – это тотальная критика всего существующего миропорядка с отвлеченных, рассудочно-моралистических позиций. Он критикует самодержавие и монархию, но не только монархию, а вообще государство и государственную власть. Он критикует Церковь, но, правда, конкретно упоминается только церковь католическая, папство. Отсюда видно, что он заимствует свою критику из европейских источников, у французских авторов. Он критикует цензуру и образовательные учреждения, даже существующий литературный быт и литературные отношения (в «Слове о Ломоносове» в конце книги). Критикует институт семьи и существующие брачные обыкновения: родительскую власть, неравный по возрасту брак, ранние браки крестьян. Упуская, кстати, что законом такие браки были запрещены, то есть власть в этом дурном обычае не была повинна. Выступает с апологией самоубийства – в одной из глав есть речь отца к детям, где отец говорит, что если сойдешь со стези добродетели, тогда воспомни, что ты человек, и покончи с собой. У разных авторов Радищев заимствует порой противоречащие друг другу идеи и при этом последовательно избирает из них наиболее радикальные.

Он не призывал к восстанию, но хотел обратить внимание на неправедность существующих порядков

Однако собственно цель Радищева – не произведение возмущения или восстания. Его цель – открыть глаза современникам, соотечественникам на неправедность существующих порядков. В самом начале книги сказано: «Я взглянул окрест меня – душа моя страданиями человечества уязвленна стала. Обратил взоры мои во внутренность мою – и узрел, что бедствия человека происходят от человека, и часто от того только, что он взирает непрямо на окружающие его предметы».

В заключительной главе «Слово о Ломоносове» он сравнивает Ломоносова с Бенджамином Франклином, который был изобретателем громоотвода и одним из отцов-основателей США, и приводит надпись на его памятнике: «Се исторгнувший гром с небеси и скипетр из рук царей». Сам Радищев, кажется, мечтал стать таким писателем (в отличие от Ломоносова). Во всяком случае на это сразу прямо указала Екатерина, заметив фразу: «исторгнуть скипетр из рук царей». Но это слова, а не дела: Радищев был отвлеченный мыслитель, правда довольно радикального толка.

«Тоном библейского пророка»

– Что о Радищеве можно сказать как о писателе? Например, тот же Пушкин отмечал его варварский слог и называл «Путешествие…» неудачной книгой.

– Думаю, всякий, кто ее открывал, испытывал затруднения при чтении. И не только потому, что это язык XVIII века. Радищев намеренно писал затрудненным, архаизированным стилем. Он тяжелый писатель, тяжелый во всех отношениях. Тяжелые вопросы, которые он поднимает, тяжелые мысли, которые он высказывает, тяжелый слог. У него это так и в прозе, и в стихах. Это особая эстетика: не ясность и легкость, а трудность, усилие. Славянизмы, инверсии, торжественные интонации в книге Радищева должны были ассоциироваться с библейским стилем. Луначарский верно заметил, что Радищев «тоном библейского пророка обличает свое сословие». Современные исследования подтверждают, что стиль главной книги Радищева во многом ориентирован на славянскую Библию.

Радищев был преисполнен эмоциями гнева и сострадания. Эти эмоции как бы оправдывают его тотальную критику всего существующего в России. Он преувеличивает, но не скрывает того, что преувеличивает. Это патетика: «Я затрепетал в ярости человечества», «ужас сковал мои члены» и тому подобные фразы.

Равнодушные люди равнодушно проходят мимо бедствий других людей, а вот он не равнодушен и мимо не проходит.

Россия Радищева: объективная картина или авторский вымысел?

А.Н. Радищев. Художник: В.Н. Гаврилов, 1954

– Для него свойственны, на мой взгляд, во-первых, преувеличение в описании общественных зол и, во-вторых, объяснение их причин как следствий лишь неправильного социального устройства. Все это характерные черты революционной или околореволюционной психологии.

– Я бы сказал, что это не революционная психология, а признак чрезмерно критического умонастроения, причем критического по отношению именно к правительству. Но дело не в том, что здесь прорывается какое-то личное негативное отношение Радищева к чему-то или кому-то. Его книга идеологическая, а не бытописательная. Неправильно судить по ней об устройстве жизни в России в конце XVIII века, о положении крестьян и об их отношениях с помещиками.

«Путешествие…» – книга идеологическая, а не бытописательная, и Радищев намеренно сгущает краски

Потому что Радищев, с одной стороны, сгущает краски, а с другой стороны, порой даже сглаживает их.

– Но что же он там сглаживает?!

– Ученые, изучавшие творческую историю «Путешествия…», обращали внимание на то, что Радищев мог бы привести примеры по-настоящему зверского обращения помещиков с крестьянами, но он этого не делает. Не изображает настоящих садистов вроде Салтычихи, осужденной в начале царствования Екатерины. Например, он рассказывает, как крестьяне убили помещика и трех его сыновей, пытавшихся изнасиловать невесту одного крестьянина. Перед этим описывается жизнь этого помещика и упомянуто, что его дочери мучили своих прислужниц-крестьянок, а некоторых из них «изувечили». В первоначальном варианте, в рукописи, было: «выкалывали им глаза веретенами». А в окончательном тексте Радищев это снимает! И, конечно, не оттого, что побоялся цензуры.

Расправа над жестоким помещиком и его сыновьями. Глава «Зайцово». Художник А. Н. Самохвалов Дело в том, что это исключительный случай, чистый садизм, а Радищев пытается показывать то, что типично для общего положения вещей в России: что помещики всевластны над крестьянами и могут творить, что хотят; что «крестьянин в законе мертв», не имеет себе никакой защиты в лице правительства и что закончится это может плохо, как в данном случае, то есть крестьянским бунтом и убийствами помещиков. За этим стоят, прежде всего, определенные политические идеи, а наблюдения над окружающей действительностью – в гораздо меньшей степени. В принципе жизнь давала Радищеву и более ужасный материал, чем тот, который задействован в его книге, но он не хотел, чтобы она была воспринята как описание каких-то эксцессов и частных случаев. Его цель – раскрыть читателям глаза на общее положение вещей, каким оно виделось ему самому. И тут лучше работает вымысел, чем правда жизни. Екатерина II этот рассказ об убийстве помещика справедливо назвала «выдуманной сказкой».

– Но действительно ли жизнь крестьян была такой тяжелой, как Радищев её всё же описывает?

– Это как посмотреть. Та же Екатерина II, критикуя книгу Радищева, заметила, что «то неоспоримо, что лучше судьбы наших крестьян у хорошего помещика нет по всей вселенной». Хотя сама она воспринимала крепостное право как проявление отсталости России и думала, как это положение изменить, а в частности последовательно принимала меры, чтобы помещичьих крестьян становилось меньше, а государственных – больше. Так что она слукавила, как бы подзабыла, что за примером ходить недалеко: у ее собственных государственных крестьян была «лучше судьба». Это уж помимо того, что сама ее фраза – полемическое преувеличение. В поисках «лучшей судьбы» в то время люди делали всякое, но в крепостные по доброй воле точно никто не записывался.

И подчеркну еще раз: книга Радищева – не бытописательная. Он пишет не о жизни крестьян, но о законах и политическом устройстве, о нетерпимости самого крепостного права как явления. И вставляет соответствующие эпизоды, чтобы проиллюстрировать ту или иную свою мысль. Некоторые из них имеют в основе какие-то реальные происшествия, но в изложении Радищева они изменяются порой до неузнаваемости. Комментаторам пришлось изрядно потрудиться, чтобы найти реальную основу хотя бы для нескольких эпизодов. А вообще, в конечном счете, каждый из них является авторским вымыслом, ведь он по-своему перерабатывает то, о чем слышал или что повидал, а еще больше – то, что прочитал у французских писателей. Порой он просто берет у них готовые эпизоды и применяет их к российским условиям. В то время это не расценивалось как похищение или плагиат, такова была литературная традиция.

Феномен Радищева

– Возникает вопрос, почему мы вообще сегодня Радищева помним? Зачем нам его сейчас помнить, если его главная книга плоха в литературном плане и вообще не очень выдающаяся, а сам он писатель идеологический?

– Во-первых, книга всё же выдающаяся. И в литературном плане не такая уж плохая, а пожалуй, даже очень хорошая, особенно на фоне прозы того времени (Карамзин выступил чуть позже). А во-вторых, разве идеологический писатель – это плохо? У нас, например, во второй половине XIX века что ни писатель, то писатель-идеолог. Достаточно напомнить о Льве Толстом, а ведь его ценят и до сих пор читают по всему миру.

– Чем же выдающаяся книга Радищева?

– Прежде всего – своей судьбой, перевернувшей жизнь ее автора. Императрица Екатерина, не желая того, обеспечила Радищеву славу на века. Эта судьба всегда была больше известна, чем содержание самой книги. В действительности ее мало читали – и в XIX веке, когда текст ее был мало кому доступен, и в ХХ веке, когда желающие ее прочесть уже имели такую возможность. Даже в советское время, когда Радищев был внесен в пантеон классиков, работавших на революцию, а его книга вошла в школьную программу и литературный канон, «Путешествие…» печатали очень небольшими тиражами. После революции 1917 года вплоть до года 1949, когда был 200-летний юбилей Радищева, вышло всего несколько изданий этой книги (кажется, всего три), причем всё это были сугубо академические издания. Массовые издания «Путешествия…» стали появляться только начиная с 1970-х годов. Популяризировано было имя Радищева и название его книги, а серьезного принуждения школьников к тому, чтобы они ее причитали, в общем-то не было.

Радищев не только автор «Путешествия…», но и замечательный поэт, интересный литературный теоретик и критик

Радищев принадлежит истории русской литературы. Пристальное изучение его сочинений – удел специалистов, но и всякий читатель, всерьез интересующийся русской литературой, не должен проходить мимо его главной книги. Он, кстати, не только автор «Путешествия…», а еще замечательный поэт, интересный литературный теоретик и критик, высказывавший опережающие свое время идеи по русскому стихосложению. В ссылке он писал и на экономические, и на философские темы. В частности, написал трактат «О человеке, его смертности и бессмертии», доказывая в итоге идею бессмертия души (и отрицая идею метемпсихоза – переселения душ).

К Радищеву постоянно проявлял внимание Пушкин, а все, что с Пушкиным связано, нас должно интересовать. Такова уж наша культурная традиция – любить Пушкина, а заодно и интересоваться тем, что было интересно ему. Эта традиция, хочется думать, еще жива, и вряд ли она заслуживает порицания.

Маргинал из старинных дворян

– Каким Радищев был в жизни? Какова его биография, жизненный путь?

– Он был дворянин, из старинного дворянского рода. Предок его – выходец из Орды, поступивший на русскую службу при Иване Грозном. Отец Радищева был состоятельным человеком, в разных местах у него были имения, в которых по совокупности было более 1,5 тыс. крепостных крестьян. Сам Радищев крепостных не имел, о чем мельком упоминается в «Путешествии», не было у него «рабов», но часть отцовского имения он считал своим.

Первое образование он получил в Пажеском корпусе – привилегированном учебном заведении. В 1766 году его и еще нескольких молодых дворян, в том числе Алексея Михайловича Кутузова, известного масона, которому посвящено «Путешествие…», отправили для обучения в Лейпцигский университет. Вернувшись в Россию, Радищев поступил на военную службу, потом перешел на гражданскую. В итоге главным местом его службы оказалась петербургская таможня. Он пользовался покровительством влиятельного екатерининского вельможи – графа Александра Романовича Воронцова, брата княгини Дашковой: по его протекции он стал начальником петербургской таможни, но был утвержден в этой должности за месяц до своего ареста.

– Случалось ли ему брать взятки на службе? Что известно на этот счет?

– Радищев был честный человек, по службе к нему не было претензий. В том числе и когда велось следствие по делу его книги, а уж тогда к политическим обвинениям обязательно присоединили бы любые другие порочащие автора обвинения.

Пушкин в статье «Александр Радищев» (1836) заметил, что он был заблуждающимся «политическим фанатиком», но действовал «с удивительным самоотвержением и с какой-то рыцарскою совестливостию». Впрочем, выше у Пушкина было сказано, что «преступление» Радищева (издание книги) кажется ему «действием сумасшедшего»: «Мелкий чиновник, человек безо всякой власти, безо всякой опоры, дерзает вооружиться противу общего порядка, противу самодержавия, противу Екатерины!.. У него нет ни товарищей, ни соумышленников. В случае неуспеха – а какого успеха может он ожидать? – он один отвечает за всё, он один представляется жертвой закону».

В этих пушкинских словах не столько осуждение «сумасшедшего», сколько восхищение романтичностью поступка Радищева как героя-одиночки. Но это не значит, что Пушкин с ним солидаризируется и мечтает совершить что-то подобное, напротив: он в 1836 году осуждает сам подход Радищева к действительности (и к власти, в частности), его установку на «брань», на тотальную критику. Свою статью Пушкин завершает так: «нет убедительности в поношениях, и нет истины, где нет любви».

Радищев на допросе (с картины Н. Баранова, 1949 г.)

– Вернемся к биографии Радищева: как сложилась его жизнь после выхода «Путешествия…»?

– Радищев был арестован буквально через несколько недель после того, как книга была отпечатана в его домашней типографии. Я уже говорил, что Радищев был писатель-одиночка, во много маргинальная фигура в литературе своего времени. Всё напечатанное при его жизни выходило анонимно: это перевод трактата аббата Мабли «Рассуждения о греческой истории» – в 1773 году, «Житие Федора Васильевича Ушакова» – в 1789 году. В 1790-м он напечатал злополучное «Путешествие…», а перед этим в качестве опыта – «Письмо к другу, жительствующему в Тобольске» (текст, написанный в 1782 г. по случаю открытия памятника Петру I работы М. Фальконе – знаменитого «Медного всадника»). Это почти всё напечатанное при жизни Радищева (об авторстве некоторых анонимных журнальных публикаций, ему приписываемых, исследователи еще не пришли к полному согласию).

Открытие монумента Петру Великому Гравюра А. К. Мельникова с рисунка А. П. Давыдова, 1782

Итак, в июле 1790 года он был арестован, допрашивался, раскаивался, взывал к милости государыни, настаивал на том, что к Французской революции не имеет никакого отношения и что книга его написана была раньше. Он был приговорен к смертной казни, но помилован и отправлен на 10 лет в Сибирь. Заточили его в Илимский острог под Иркутском, но без каторжных работ; он мог там заниматься литературой. В частности, написал уже упомянутый трактат «О человеке, его смертности и бессмертии».

Когда на престол взошел Павел I, Радищев был по амнистии освобожден и ему разрешили жить в отцовском имении Немцово под Астраханью с запретом приезжать в столицы. При Александре I он был уже полностью прощен. Ему вернули чин, ордена, он прибыл в Петербург и стал служить в Комиссии по составлению законов. Но его жизнь закончилась трагически.

Часто говорят о его самоубийстве, но вопрос с этим неясный. Обстоятельства мы знаем со слов сыновей Радищева. После какой-то неприятности на службе (якобы его начальник граф Завадовский напомнил ему о ссылке в Сибирь – может быть, в шутку) Радищев пришел домой и в волнении схватил и выпил стакан с «царской водкой» (смесь соляной и серной кислот), которой сын его чистил эполеты. Возможно, это был несчастный случай. После этого Радищев якобы схватил бритву и пытался зарезаться, но – что значит «пытался зарезаться»? Ведь не зарезался же. Непонятно. Так или иначе, но Радищев был похоронен не как самоубийца, а отпет по православному обычаю и погребен на Волковом кладбище. Могила, правда, не сохранилась.

Радищев похоронен не как самоубийца: он был отпет по православному обычаю и погребен на Волковом кладбище

Самоубийством его смерть считают еще потому, что он эту тему затрагивает в «Путешествии…», причем с определенной апологетикой. Но там важна идея – имеет ли человек в принципе на это право, хотя бы в определенных обстоятельствах, например чтобы прекратить тяжкие страдания и т.п. И в книге это не более чем рассуждения в духе того времени, а вовсе не откровенные самопризнания. И от теоретических рассуждений до реального самоубийства – большое расстояние.

«Вослед Радищеву»

– Почему все-таки Пушкин интересовался Радищевым, и как он к нему относился?

– Для молодого Пушкина Радищев – это, прежде всего, вольнолюбивый писатель, гонимый императрицей. Стихотворение Пушкина, которое стало причиной его первой ссылки в 1820 году, – ода «Вольность» – названо так же, как ода Радищева, частично включенная в его «Путешествие…». Но литературные идеи, как и тотальный критицизм Радищева, никогда не были близки Пушкину, в том числе и в его юные годы. Однако в позднем общеизвестном стихотворении «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» (1836) в черновике у Пушкина был вариант: «Вослед Радищеву восславил я свободу».Так он напоминал о своей оде «Вольность», но потом этот вариант отбросил. В окончательном тексте: «В мой жестокий век восславил я свободу». Кстати, и этот вариант оказался тогда неподцензурным, и читатели XIX века данную строфу читали в редакции Жуковского, впервые напечатанной в посмертном собрании сочинений Пушкина: «И долго буду тем народу я любезен, / Что чувства добрые я лирой пробуждал, / Что прелестью живой стихов я был полезен / И милость к падшим призывал».

Александр Николаевич Радищев (1749-1802) — родоначальник освободительной, революционной мысли в России, основоположник русской революционной литературы.

В эпоху Радищева в России свирепствовало крепостное право в самых жестоких формах. Подавив «пугачёвский бунт», насмерть перепуганное правительство Екатерины II обрушилось на крестьян новыми карательными мерами, новыми указами, усиливавшими крепостной гнёт. Крестьянство отвечало на это новыми бунтами. Вопрос о борьбе с крепостным правом вставал перед лучшими, передовыми людьми во всей своей остроте.

Радищев не оставался спокойным наблюдателем. Он поднимал голос протеста против крепостного строя и самодержавия. Ярким свидетельством этого является его знаменитая книга «Путешествие из Петербурга в Москву» (1790), напечатанная в собственной типографии Радищева и вышедшая анонимно. Для России того времени выход этой книги был подобен раскату грома.

Радищев доходит до глубоких политических обобщений, и корень зла он видит не в отдельных людях или нарушениях закона, а в самом законе, в крепостническом строе, в самодержавии. Екатерина приказала арестовать автора и учинить над ним суровую расправу.

В Сибири Радищев написал философский трактат «О человеке, о его смертности и бессмертии». Этой работой Радищев включается в философскую борьбу того времени как материалист, решительно выступая против идеализма и мистики. Однако в некоторых рассуждениях проскальзывают элементы деизма.

Скачать книгу, посвященную философским и общественно-политическим взглядам Радищева можно со страницы группы вконтакте.

Как умер Радищев

История гибели писателя и философа Александра Радищева, умершего от отравления царской водкой в ночь с 24 на 25 сентября 1802 года, не менее загадочна, чем вся хроника его преследований.
Более или менее общепринятая версия сводится к тому, что царской водкой он отравился намеренно, впав в депрессию после того, как его шеф по законодательной комиссии при Госсовете, граф Завадовский, пригрозил вольнодумцу повторной ссылкой в Сибирь. Этой версии, в частности, придерживается в своём биографическом очерке Пушкин. Как и «Путешествие» Радищева, пушкинский очерк 1836 года был запрещён цензурой. Но стоит отметить, что ни на каком твёрдом знании о замыслах Радищева и его мотивах Пушкин не основывается, а возражений против его объяснения тоже достаточно. Начать с того, что граф Завадовский и Сибирью не заведовал, и прямо подчинялся Александру Воронцову, могущественному покровителю Радищева при дворе. А Александр I совершенно явно не собирался никуда Радищева ссылать, наоборот — вернул в столицу и привлёк к законодательному процессу как знакового либерала эпохи. Так что в реальности никакой Сибирью там не пахло.
По другой версии, Радищев выпил приготовленную сыном царскую водку случайно и по ошибке, думая, что в стакане находится вода.
Ещё пара версий говорит о том, что Радищев к 53 годам страдал хроническим душевным (и, скорее всего, телесным) недугом. То есть он мог выпить яд либо в помутнённом состоянии сознания, либо просто для того, чтобы положить конец своим страданиям от долгой и разрушительной болезни, на которую намекает в тексте «Путешествия».
Точного ответа на этот вопрос мы, вероятно, никогда не узнаем, хотя при агонии Радищева присутствовали и его сын, и присланный императором лейб-медик. Зато известна официальная версия, сводящаяся к тому, что Радищев скончался от чахотки, она же туберкулёз. И к этой версии со всем уважением отнеслась официальная церковь: писатель был отпет и похоронен на Волковом кладбище по православному обряду.
С преследованиями Радищева после выхода «Путешествия» история тоже довольно неоднозначная. С одной стороны, известно, что ЕкатеринаII, изучив книгу, обозвала автора «бунтовщиком хуже Пугачёва», а Уголовная палата осудила его на смертную казнь, причём этот приговор был утверждён и Сенатом, и Советом.
С другой стороны, Радищев до этого издавал «Путешествие» три года подряд, и на вполне законных основаниях. Сперва отрывок вышел в журнале «Живописец», затем на публикацию книги целиком было в 1789 году получено разрешение столичного обер-полицмейстера Рылеева — книга вышла в 1790 году и приобрела популярность раньше, чем власть спохватилась и начала преследовать автора.
Другой вопрос, что Радищев цензуру обманул, и все самые жёсткие обвинения власти внёс в текст уже после получения разрешение на издание. Но всё-таки перспектива смертной казни изначально не выглядела по тем временам реалистично. Мало того, что сама Екатерина II пересмотрела наказание писателя — она заменила её не каторгой, как предусматривалось Уложением о наказаниях, а ссылкой. Куда Радищев сперва отправился как арестант под конвоем, но буквально назавтра условия его путешествия серьёзно изменились. По всему пути его следования до Илимского острога граф Воронцов просил местные власти оказать Радищеву содействие. Губернатор Иркутска принял Радищева как дорогого гостя, и держал при себе до тех пор, покуда в Илиме для него строился дом. В этот дом к нему приехала свояченница, с которой он стал жить как с женой, и у них родилось трое детей. Стоило Екатерине умереть, как Павел I тут же разрешил Радищеву вернуться из Сибири в своё имение под Калугой. А после смерти Павла его сын Александр I сразу призвал писателя в столицу.
Но самое удивительное в судьбе книги «Путешествие из Петербурга в Москву» — что советская власть, хоть и включила это сочинение в школьную программу, широко распространять саму книгу очень долго не хотела. В школьных хрестоматиях использовался довольно ничтожный отрывок, дающий слабое понятие о полном тексте. Целиком «Путешествие» стало нормально издаваться в СССР лишь в 1970-х годах. Возможно, к той поре в Советском Союзе просто закончились цензоры, способные прочитать и понять этот текст.

Холодная гражданская война между революционерами и контрреволюционерами: Начало XX столетия в России

Жена знаменитого писателя Ивана Бунина в своём дневнике очень жёстко отвечала на вопрос, почему она ненавидит революционеров:

Есть в них какое-то скопчество, какая-то бесчувственность. Ты вспомни их лица. Кастраты! Переделывают жизнь те, кто ни черта в ней не смыслят, кому любить не дано. Ведь это как с женщиной, если любишь, так вот – всю, со всеми её слезами, истериками, с толстыми ляжками. А эти любят идеал, идею. Го́спода подправляют.

Признаюсь, я тоже сильно не люблю революционеров. Но не люблю их, как это ни покажется странным, с тем же спокойным светлым чувством, с которым генерал из соловьёвских «Трёх разговоров» вёл своих солдат в бой. Турецкие нелюди издевались над беззащитными армянскими христианами: насиловали, резали, распинали и сжигали детей на глазах обезумевших матерей. Генерал нагнал и уничтожил башибузуков «из шести чистых, непорочных стальных орудий, самою добродетельною, благотворною картечью», считая это дело единственным по-настоящему добрым делом в своей жизни.

Соловьёвский генерал описывает своё внезапное «просветление» и «полное нравственное удовлетворение», когда он хладнокровно вывел своим военным искусством эти варварские толпы на беспощадную картечь русских орудий и произвёл скорый земной суд над этими садистами. Борьба с настоящим метафизическим злом и ощущение помощи Божией – это и есть то добро, которое всегда несло русское «христолюбивое воинство», защищавшее правду на земле.

Революционеры наши были подобны тем башибузукам турецким. С той лишь разницей, что они были не азиатами, а по-европейски нравственно одичавшими и потому ещё более опасными «башибузуками». Опасными идейной убеждённостью в нужности и благодетельности своего зла, своей революции.

Фото: Globallookpress

Цивилизационные кастраты и обесценивание России

Да, Господь сказал, что «Мне отмщение, и Аз воздам» (Рим 12:19). И действительно, многие активно участвовавшие в революции, если не покаялись, получили по заслугам ещё на земле. Большинство из них было уничтожено их же беспощадными товарищами.

Но до того как произвести революцию в России, революционеры всех мастей вели многолетнюю холодную гражданскую войну с русским обществом: в газетах и журналах, в университетских и гимназических аудиториях, в литературных и политических салонах, в масонских ложах и партийных собраниях. Везде они несли свою революционную ненависть. Всю историческую реальность России они хотели не столько переделать, сколько просто срыть до основания, уничтожить.

Революционеры были цивилизационными идиотами, для которых Россия имела лишь отрицательную ценность. Они не понимали, не чувствовали своей тысячелетней Родины, да и не могли в силу самооскоплённости своей души воспринимать что-либо в России хотя бы с удовлетворением.

Революционеры были цивилизационными кастратами, не могшими полюбить реальную Россия в силу своей мировоззренческой материалистичности и духовной ущербности.

Россия настоящая, реальная, историческая вызывала у них абсолютно неадекватную, какую-то немотивированную, несоразмерную происходящему ненависть.

Предреволюционная Российская Империя, при всей её возрастающей материальной мощи, была всецело разъедена интеллигентской «освободительной идеологией». И современники, за исключением небольшого числа интеллектуалов и по-настоящему духовных людей, не желали знать ничего из того, о чём предостерегали настоящие контрреволюционеры. Их интеллектуальная работа, по признанию их самих, значительно больше ориентировалась на русское будущее, чем на его современность.

Начало XX века – это был период разгара настоящей холодной гражданская войны в России, с постоянными переходами в горячие стадии, то террора, а то и широкомасштабных революций. Как в 1905–1907 годах и в 1917 году.

Либералы и социалисты одинаково виновны в революции

Красивую фразу в своё время написала Нина Берберова о русских либералах и социалистах:

Одни хотели мир изменить. Другие хотели мир поправить. Между этими двумя племенами не могло быть смешанных браков.

Русский язык: Объект цивилизационных войн Языковые войны вокруг русского языка Общество 19:35 — 03 Октября

К сожалению, в реальности дело обстояло совсем не так. Законных браков, может, и не было (хотя Прогрессивный блок, объединявший и либералов, и социалистов, в IV Госдуме всё-таки был), но сожительствовали они постоянно, находились в близких отношениях почти всегда.

Холодная гражданская война в России велась либералами и социалистами в теснейшем союзе, с распределением между собой ролей. Либералы были началом революционного дела. Легально специализировавшиеся на пропаганде в прессе, в средней и высшей школе. А социалисты были концами это процесса. Нелегально воевавшие с царской властью с помощью террора, экспроприаций и более радикальной пропаганды.

Либералы подтачивали силы русского общества. Вместе с уличными социалистами захватили власть в России. А затем уже социалисты, в одиночку, попытались утилизировать страну до самого основания, не особенно щадя и своих временных попутчиков либералов.

И либералы, и социалисты надеялись, верили в революцию как в своеобразного мессию, который придёт в Россию и решит все общественные проблемы. Общая вера в революцию создала мощный либерально-социалистический разрушительный союз. Легальная антигосударственная деятельность либералов давала возможность существования и деятельности всевозможных социалистов.

Даже и денежные средства давало всё то же либерально сочувствовавшее общество. Бюджет Исполнительного комитета народовольцев несколько лет колебался около 5000 рублей ежемесячно. «Конечно, – писал Л. А. Тихомиров, – не студенты давали «на дело» эти 60 000 рублей в год!» (Начала и концы. С. 113).

В то время когда революционеры убивали правительственных чиновников, либералы – шантажировали революцией правительство и требовали от Государя Императора конституцию.

«Никогда бы и террор – писал Л. А. Тихомиров, – не принял своих размеров, никогда бы он не дошёл до своего слепого фанатизма, если бы не было объективной причины, иллюзии в виде поведения известной части общества». (С. 117).

Из «общего миросозерцания» демократической общественности путём либеральной пропаганды появляется целый революционный слой, замыкающийся в «партию» и создающий особый мир отщепенцев, готовых к борьбе с остальной нацией. Либерал, почти всегда имевший возможность открыто и легально высказывать свои суждения, готовил себе страшного ученика в социализме, не останавливающегося на личности, на том, что не преодолено либералами из-за своей непоследовательности в разрушении «старого» мира. Социалисты уже не строят своё общество на чисто психологической основе, как либералы, видевшие в государстве только комбинацию человеческой воли и свободы. На смену индивидуалистическому либерализму шла следующая фаза развития демократического принципа — социализм с его сверхколлективизмом.

Фото: Scherl / Globallookpress

Революционное движение развернуло холодную гражданскую войну с Россией

С началом XX столетия революция стала радикализироваться. Террористические акты и экспроприации производились революционерами тысячами.

Общее число убитых и раненых в результате террористических актов в 1901–1911 годах было около 17 000 человек (Гейфман А. Революционный террор в России.1894-1917. М., 1997).

«Революционеры берут тем, что они откровенны. «Хочу стрелять в брюхо» – и стреляет. До этого ни у кого духа не хватает. И они побеждают… И победа революционеров, или их 50-летний успех, основывается на том, что они – бесчеловечны, а «старый строй», которого, «мерзавца», они истребляют, помнит «крест на себе» и не решается совлечь с себя образ человеческий» (В.В. Розанов. Опавшие листья).

Революция – это доведённый до логического конца гуманизм нашей доморощенной интеллигенции. С той разницей, что либеральная интеллигенция действовала ядом вольтерьянской пропаганды, а социалистическая – методами разбойной пугачёвщины.

Контрреволюционеры дореволюционные – Л. А. Тихомиров, Д. А. Хомяков, В. А. Кожевников, отчасти В. В. Розанов и М. О. Меньшиков, православные проповедники и богословы Св. Прав. Иоанн Кронштадтский, священномученик Иоанн Восторгов, различные академические учёные и многие другие – пытались отвести грозу революции от России. Пытались честно. Многие заплатили жизнью за свою борьбу уже после революции.

Но отвести революционный погром от России не получилось, громоотвод контрреволюции не сработал. Высокое напряжение революционного «электричества» прошло по всему телу России.

Удивительно, что до революции ничтожность её целей, её низменность и антинародность понимали даже такие странные в духовном плане люди, как граф Лев Толстой. Он мог десятилетиями ругать Православие, издеваться над литургией (роман «Воскресение»).

Лев Толстой. Фото: Globallookpress

А потом, когда его припирало лично, как в первую революцию, писать следующее: «Убиты тысячи людей, приведены в отчаяние, озлоблены, озверены все русские люди. И всё это ради чего? Всё это ради того, что среди небольшой кучки людей, едва ли одной десятитысячной всего народа, некоторые люди решили, что для самого лучшего устройства русского государства нужно продолжение той Думы, которая заседала последнее время, другие – что нужна другая Дума с общей, тайной, равной и так далее, третьи – что нужна республика, четвёртые – не простая, а социалистическая республика. И ради этого вы возбуждаете междоусобную войну. Вы говорите, что вы делаете это для народа, что главная цель ваша – благо народа. Но ведь стомиллионный народ, для которого вы это делаете, и не просит вас об этом и не нуждается во всём том, чего вы стараетесь достигнуть такими дурными средствами. Народ не нуждается во всех вас и всегда смотрел и смотрит на вас и не может смотреть иначе, как на тех самых дармоедов, которые теми или иными путями отнимают от него его труды и отягощают его жизнь» («Обращение к русским людям, к правительству, революционерам и народу». 1906 год).