Стихи о православии

В начале девяностых у многих на слуху были слова песен: «Встанем пред Царицею Небесною», «Наброшу мантию свою», «Радость моя, наступает пора покаянная».

В те времена, когда православные храмы только открывались, были очень популярны магнитофонные кассеты с этими песнями. Некоторые даже не знали, что их написал иеромонах Роман, но задушевные строки быстро западали в душу. Кто же такой — автор этих шедевров, где он сейчас?

Детство Романа

Слушая глубокие и проникновенные песни о. Романа, невольно можно предположить, что автор жил несколько веков назад. Настолько далеки тексты от современного суетного уклада жизни. Но поэт и исполнитель своих песен живет в наше время, продолжает творить свои шедевры.

Происхождение и рождение

Иеромонах Роман Матюшин родился в 1954 г., его биография началась в Брянской области, в небольшом селе под названием Рябчевск. В миру его имя было — Александр Иванович. Мальчик с детства тянулся к вере, даже в те тяжелые времена. Конечно, православное исповедование в те годы жестоко преследовалось. Но, несмотря на это, родители сумели воспитать детей своих в вере в Истинного Бога.

Семья

Родители будущего монаха были простыми крестьянами. В семье, кроме Саши, было еще две дочери. Отец воевал на фронте во время войны, мама трудилась в селе. Когда родился Александр, были нелегкие послевоенные времена: голод, разруха, безверие. Мама, Зоя Николаевна работала сельской учительницей. Тайком он доставала иконы, молилась, давала приложиться к ним своим детям и прятала обратно. В те безбожные времена за почитание икон, посещение храма могли уволить с работы.

Такое же наказание ждало родителей, которые окрестили детей в Церкви . Поэтому мама ездила в Брянскую церковь, подальше от дома, где ее никто не знал. Там она крестила своих детей в храме, потом возила их на Причастие. Дома она часто читала детям Святое Евангелие. Именно благодаря стараниям матери, дети стали глубоко верующими людьми.

Школьное обучение

Саша рос умным мальчиком, серьезным, отличающимся от остальных сверстников. Он хорошо учился, любил читать книги , в основном классику, слушать музыку. Мальчик также посещал музыкальную школу, где учился играть на фортепиано, гитаре и петь. У него с детства был хороший музыкальный слух и голос.

Мальчик был разносторонне развитым, одновременно с занятиями музыкой Саша обучался каратэ. И, конечно, Александр часто молился, вера его крепла, но ее приходилось скрывать от других. Уже в школьные годы мальчик стал думать о том, чтобы посвятить свою жизнь Богу.

Принятие Святого Крещения

Когда дети достигли сознательного возраста, но еще до поступления в школу, мама отвезла их в Брянск. Там она окрестила их в храме, сделать это пришлось тайком, чтобы на ее работе не узнали. Александр вспоминал, что после принятия Святого Крещения у него на душе было очень светлое чувство. Именно тогда он познал любовь Творца и потянулся к Нему всем сердцем.

Юношеские годы и молодость

Пора юности обычно у многих — время первой любви, первых свиданий. Но Александр решил, что земные радости чужды его душе. Он, подобно святым отцам, горел любовью к Богу. Юноша писал стихи с детства, и они постепенно стали приобретать духовную тематику.

Уже в школьные годы Саша написал такие строки:»Хочу быть схимником». Это значит, что еще в детстве он думал о том, как хорошо было бы принять монашество. Согласитесь, немногие школьники хотели бы стать монахами , а тем более схимниками. Ведь это — серьезный шаг отречения от всех земных радостей, полное посвящение себя Богу. Видимо, Сам Господь призывал этого мальчика к Себе с самого начала его жизни.

Студенческие времена

После того, как школьные экзамены были позади, Александр стал перед выбором дальнейшего пути. Для начала он захотел получить высшее образование и специальность. Поскольку Саша любил литературу, то решил поступить на филологический факультет Калмыцкого университета.

Учился он хорошо, однако когда пришло время сдачи выпускных экзаменов, молодой человек отказался от них и покинул стены университета, так и не получив диплом. Затем он стал зарабатывать на жизнь, работая в самых разных отраслях: плотником, грузчиком, рабочим на заводе, учителем музыки в школе, руководителем Дома культуры. Но все эти занятия его не удовлетворяли, душа стремилась к своему высокому предназначению.

Монашеский постриг

И вот в возрасте 26 лет Александр уходит из мира и поступает в Свято-Духов монастырь в Литве. В те времена Литва еще входила в состав Советского Союза, поэтому беспрепятственно можно было посещать монастыри, которые там находились. Трудно сказать, почему его выбор пал именно на этот монастырь, ведь в России есть много духовных обителей.

Через год Александр решил перейти в Псково-Печерский монастырь, где три года он трудился простым послушником.

В 1983 году произошло важнейшее событие в жизни Александра: он постригся в монашество с именем Роман.

После этого он жил и молился в монастыре (кстати, в это же время там подвизался не менее известный старец Иоанн Крестьянкин.) Затем о. Роман служил в храмах Псковской епархии. Когда открылась Киево-Печерская лавра, он отправился туда, где был подстрижен в иеромонахи в 1985 г.

Зрелый возраст

В 1994 г. архиерей благословил отца Романа поселиться в скиту Ветрово, который находится в Псковской епархии недалеко от деревни Боровик. Там батюшка продолжал писать свои произведения по благословению старца Николая Гурьянова, а также митрополита Петербургского и Ладожского Иоанна.

Мама о.Романа тоже приняла монашество с именем Зосима.

В 2013 году о. Роман Матюшин взял благословение на затвор. Проживает он сейчас в том же скиту Ветрово, на острове, до которого добраться можно только по воде. Отец Роман продолжает заниматься творчеством одновременно с монашеским деланием.

Он был не раз награжден за свои поэтические труды:

  1. Литературной премией им.Святого Александра Невского в 2012 г.
  2. Золотой медалью им. Пушкина «За выдающийся вклад в литературу» в 2015 г.
  3. Поэтической премией «Богородица Троеручица» в 2015 г.

Но, разумеется, о. Роман пишет свои произведения не ради наград, а по особому внушению Божию.

Творческая деятельность иеромонаха

Несомненно, сочинительский талант дан о. Роману свыше. Его произведения легко запоминаются и находят отклик в сердце любого человека, даже далекого от Церкви. Причиной того являются темы, которые, что называется, «трогают за живое». Батюшка не стесняется обнажать перед слушателями и читателями свою душу, свои сокровенные мысли. К тому же слова о. Романа заставляют задуматься о настоящем состоянии своей души, о своей загробной участи. Это говорит о таланте автора пробуждать сердца людей.

Кроме духовных песен и песнопений, благодаря которым собственно и прославился иеромонах Роман, он пишет еще прозу , стихотворения .

Песни и песнопения

Этот жанр о. Роман освоил благодаря благословению старца Николая Гурьянова. Как известно, о. Николай сам прекрасно сочинял песни и стихи и пел их своим духовным чадам. Некоторые говорят, что не подобает монахам сочинять песни, потому что эта деятельность отвлекает их от основного занятия — молитвы за весь мир. Но как можно противиться дару Божьему, к тому же, если это творчество помогает людям прозреть и начать свое восхождение к Творцу?!

Ответ ясен — народу нужны такие песни! Простым людям, вверженным в каждодневную суету мирских дел, трудно иногда понять сложные творения святых, даже прочесть книгу их трудов часто бывает некогда. А песни можно слушать в дороге, за домашними делами и отдыхом.

Песни — самый популярный и доступный вид творчества, который помогает достучаться до ожесточенных сердец современных людей. Мотив песен о. Романа прост, легко запоминается, слова задушевны и понятны. Не секрет, что у многих во время прослушивания на глазах появляются слезы, а некоторые даже стали постоянными прихожанами храмов. И все это — результат прослушивания песен о. Романа. И как результат — популярность и народное признание автора.

Но, разумеется, он к этому совсем не стремится. Находясь сейчас в затворе, он огражден от внешнего мира, общения с людьми. Но батюшка все равно продолжает писать, даже не подозревая, какова сейчас реакция читателей и слушателей его стихов и песен.

В трудные девяностые годы, когда распалось огромное государство, и рухнул привычный общественный строй, песни о. Романа были для многих душ подспорьем и утешением. Вот что сказал про творчество о. Романа (Матюшина) известный писатель В. Распутин:

Сказать, что это молитвенный и аскетический голос — значит указать только на одну и, пожалуй, не главную краску израненного сердца и мятущейся души человека, продирающегося к свету. В них есть и скорбь, и боль, и безжалостное к себе покаяние, и первые движения пробуждающейся души, и счастливые слезы ее обретения.

У о. Романа — приятный голос, хороший слух, песни свои он исполняет с артистизмом под аккомпанемент гитары. Тихая музыка, проникновенные слова его песен успокаивают нервы, это — бардовский стиль исполнения. За короткое время он выпустил более десятка дисков с записями своих песен. Это было в основном в 90-х годах.

Самыми популярными из его песен являются:

  • «Радость моя, наступает пора покаянная»;
  • «Если тебя неудача постигла» («Осенью мягкой»);
  • «Наброшу мантию свою» («Аллилуйя»);
  • «Теплится лампада, свет свечи веселый»;
  • «Станем пред Царицею Небесною»;
  • «Господи, помилуй»;
  • «Покаяние»;
  • «Иерусалим, Иерусалим» и др.

Позже иеромонах Роман перестал исполнять и записывать собственные песни, предоставив это право известным артистам.

Очень многим исполнителям его произведения оказались по душе. Песни о. Романа первой стала исполнять известная певица Жанна Бичевская. Как известно, в начале своей карьеры она исполняла фолк-музыку, но позже перешла на песни религиозной тематики.

Жанна записала три диска песен отца Романа:

  1. «Жанна Бичевская поет песни иеромонаха Романа» (1997).
  2. «Имени Твоему, Господи» (1998).
  3. «Белая ночь» (2005).

У певицы прекрасный голос, проникновенное исполнение, благодаря этому песни в ее исполнении иногда получались даже лучше, чем в исполнении самого автора. Поэтому они стали пользоваться большой популярностью.

Кроме нее песни о. Романа исполняли другие артисты:

  • Евгения Смольянинова;
  • Олег Погудин;
  • Елена Ваенга;
  • Сергей Безруков;
  • Ирина Скорик и др.

Чем же так нравятся людям песни иеромонаха Романа? Прежде всего, у батюшки удивительный поэтический талант. Стихи его высоко профессиональны, наполнены глубоким смыслом, прекрасно перекладываются на музыку.

Тексты удивительно проникновенные, говорят о духовности автора. Их невозможно прослушать и остаться равнодушным. В них многие находят утешение, соответствие собственным мыслям и переживаниям.

Стихотворения

Батюшка писал стихи с детства, начинал он свое творчество с лирики, подражая во многом Сергею Есенину. Его стихотворения печатались в местных газетах. Затем его творчество приобрело духовное содержание.

В 90-х годах о. Роман (по благословению Патриарха Московского и всея Руси Алексия Второго) издал несколько сборников духовных стихов:

  • «Стихи покаянные»;
  • «Благословен идущий к Богу»;
  • «Земля святая»;
  • «А жатвы много»;
  • «Избранное. Стихи и духовные песнопения»;
  • «Благословен молитвословья час».

В начале нового века батюшка выпустил еще более двух десятков сборников.

Самыми популярными из них стали:

  • «Русский куколь»;
  • «Внимая Божьему веленью»;
  • «Радоваться Небу»;
  • «Пою Богу моему»;
  • «Созвездие Креста»;
  • «Светел дом» и др.

Стихи, вошедшие в эти сборники, поразили многих своим глубоким смыслом и душевностью. Некоторые даже стали перекладывать их на музыку и исполнять. Например, известный актер Сергей Безруков решил отправиться в скит, чтобы взять на это благословение у автора. Батюшка тогда был болен и никого к себе не впускал, но с помощью записок он дал благословение на исполнение своих песен.

В 2015 г. вышла книга стихов батюшки на болгарском языке с переводом на русский. Она называлась «Яблоки детства». Также он издал книгу на сербском языке «Осиновая роща». Последний сборник свежих стихов о. Романа был выпущен в этом году и назывался «Святорусье». Она адресована детям, прекрасные иллюстрации к ней написала художница Наталья Назарова.

Проза

Кроме стихов иеромонах Роман пишет прозу. Самой известной книгой его стала книга очерков и рассказов «Там моя Сербия». Автор написал ее после посещения этой земли. Батюшка был потрясен многострадальной историей Сербии. Это запало ему в душу, и так родилась книга.

Она была издана в 1999 году. В книге повествование чередуется со стихами автора, которые передают особое его состояние, впечатления от увиденного. Книга очень трогательна, не оставляет читателей равнодушными. Автор часто восклицает: «Сколько же можно страдать Сербии?! Ее все время бомбят…».

Об отце Романе хорошо написал митрополит Тихон Шевкунов в своей книге «Несвятые святые».

О. Роман продолжает писать свои произведения во славу Божию и для вразумления многих. В последнее время о. Роман стал подписываться фамилией «Правдин», которая досталась ему от его бабушки. Да даст ему Господь многая лета и силы для продолжения своего важного дела.

Видео о песнях Романа

В данном видеоролике можно послушать популярные песни из альбома иеромонаха Романа в исполнении автора.

В этом интересном видеоролике о. Роман поет свою песню «Родина».

16 ноября исполнилось 65 лет иеромонаху Роману (Матюшину), имя и голос которого хорошо знакомы тем, кто обрёл Бога в 1980–90-е годы.

Многие рассказывают о том, что пришли в Церковь, отозвавшись именно на этот голос, как овцы идут на знакомый голос пастыря.

Песнопения отца Романа звучали, как отголосок Евангельской проповеди: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» ( Мф. 4, 17), облечённый в стихотворно-песенную форму, близкую к творчеству не только церковному, но и народному: «Радость моя, наступает пора покаянная…», «Выйди скорей к моему роднику», «Отложим попечение, покаяния пора наста».

По замечательным словам философа Александра Королькова, творчество иеромонаха Романа народ принял как голос самого Православия.

Вслед за отцом Романом его песнопения исполнили Максим Трошин, Жанна Бичевская, Олег Погудин, Евгения Смольянинова, Геннадий и Анастасия Заволокины и многие другие. Сам отец Роман позже петь перестал, но продолжил писать: на сегодняшний день им написано более тысячи стихотворений, известных не так широко, как песнопения.

Причина такой «неширокой» известности – в личности автора. «Мне мало чести, что, может, как поэт состоялся, – говорит отец Роман. – Великая честь – принадлежать Православной Церкви, быть христианином».

Он и стремится в первую очередь быть христианином, монахом, который в постриге умирает для мiра, быть священником, а поэзия – это только отблеск его отданной Богу жизни.

Отец Роман избегает всякой публичности и саморекламы и, будучи максималистом, после пострига был готов совсем оставить литературу – но старец Николай Гурьянов благословил его и писать, и издаваться.

Это благословение отец Роман исполняет по сей день. В России вышло в общей сложности около 30 стихотворных сборников иеромонаха Романа, его стихи переведены на английский, белорусский, болгарский, польский, сербский и украинский языки.

Почти не заметив этого, отец Роман стал лауреатом нескольких литературных премий, рукописи некоторых его стихов хранятся в Пушкинском Доме.

По-прежнему многие стремятся исполнять произведения иеромонаха Романа – например, прекрасно поёт его песни сербская монахиня Теодора (Васич), а у петербургской певицы Ирины Скорик и Шереметевского мужского хора есть целая программа песнопений иеромонаха Романа, сделанная на высоком профессиональном уровне.

В 2012-м году был снят документальный фильм «Русь ещё жива», который рассказывает зрителям не только об отце Романе, но и о чём-то гораздо большем, как, впрочем, и его собственные произведения.

Несколько лет назад был создан сайт «Ветро́во» (названный так по имени скита, где живёт отец Роман), посвящённый его творчеству. Сам же отец Роман, щедро делясь с нами плодами своих трудов, остаётся как будто в стороне от всего этого.

Прислушаемся к слову иеромонаха Романа – нашего современника, слушающего слово Божие и хранящего его.

В стороне – это не только в псковской глуши, где отец Роман живёт более четверти века и где только Бог, да река, да болото и лес. Он стоит в стороне от мiрской круговерти, с которой неминуемо связана жизнь человека, суетящегося и заботящегося о многом, пусть даже и стремящегося угодить Христу.

Есть иная, благая часть: «сидеть при ногу Иисусову» (Ин. 11, 1–45), слышать Его слово, хранить его и – продолжая Евангельскую мысль – делиться этим словом с другими. Так делились Божьим словом евангелисты, а вслед за ними – преподобные, святители и многие-многие монахи, не прославленные в лике святых, гимнографы, церковные поэты.

Их слово почти не слышно в наше время: не потому, что оно перестало звучать, а потому, что вокруг слишком много словесного шума. Прислушаемся к слову иеромонаха Романа – нашего современника, не сообразующегося веку сему, ныне живущего и в то же время умершего для мiра, слушающего слово Божие и хранящего его.

Что же касается пожеланий, которые принято дарить в День рождения… то что можно пожелать человеку, у которого есть всё и который ни в чём не нуждается, для которого «всё» – это Бог, как сам он говорит в одном стихотворении:

И Путь, и Свет, Любовь и Жизнь –
Всё Ты, Господь моей души!

Такому человеку ничего нельзя дать, но многое можно принять от него с благодарностью.

Ольга Надпорожская, редактор стихотворных сборников иеромонаха Романа и сайта «Ветрово»

​Избранные стихотворения иеромонаха Романа

2017–2019 годов

Два пути

Что избираем, то и воздаёт.
К чему винить превратности судьбы,
Коль путник обязательно придёт
Туда, куда направлены стопы?
Идущим в пропасть оправданья нет,
Закон извечный разумеет всяк:
Свет просвещает возлюбивших Свет,
Мрак поглощает возлюбивших Мрак.

4 мая 2017 Скит Ветрово

В бору

Среди дерев – не средь людей,
Заходишь в лес, как в Божий дом.
Ни разговоров, ни вестей,
И думы только о святом.
Во всём высокая волна,
Дух от земного отрешён.
Шумит о Вечности сосна,
Душа поёт: ей хорошо.
Приют молитвы вековой…
Плывут в лазури облака.
Водой небесною, живой
Кропит погода грибника.
И никого на свете нет –
Одна душа да горний Свет.

12 ноября 2017 Скит Ветрово

Облака

Плывут в лазурной выси облака,
Хоть высоки – глядят не свысока.
Кто позабыл, зачем он в мір пришёл,
Гордится положением и саном.
И облака становятся туманом,
Когда с Небес опустятся на дол…
Блаженна жизнь, коль сущность высока,
Как в чудном Небе чудо-облака.
Но облака туманами падут,
Коль вместо Неба землю изберут.
И каждый должен с малых лет решить:
Туманом стать иль облаками плыть.

8 декабря 2017 Скит Ветрово

Широкий путь

Внидите узкими враты: яко пространная врата
и широкий путь вводяй в пагубу,
и мнози суть входящии им (Мф. 7, 13).
Проходим точку невозврата,
Избрав широкую дорогу.
На куполах сверкает злато,
Но злато не приводит к Богу.
Душа народа ржой побита,
Не знает радости полёта.
Коль благочестие забыто,
Что уповать на позолоту?
В домах молитвенных концерты —
За отступленьем отступленье.
Гляжу, болезнуя, на Церковь
И жду гонений, как спасенья.

28 декабря 2017 Скит Ветрово

При дверех

Немало вёсен пролетело,
А только начал понимать:
Неблагодарнейшее дело
Будить того, кто хочет спать.
Слова зовущего напрасны
И даже могут повредить:
И неразумно, и опасно
Мертвецки пьяного будить.
Не нам вытаскивать из ада
(Душе б исправиться самой),
Сказав разслабленному: Чадо,
Возьми постель, иди домой (Мф. 9, 6)
Не торопись, будильщик милый,
Могильный камень отвалить:
Лишь только Господу под силу
Четверодневный труп живить (Ин. 11, 43–44).
Ты спишь иль пьян, расслаблен, мёртв,
Великорусский мой народ?
Пока Светильник не погас,
Гряди, Господь, воздвигнуть нас!
При две́рех Спас, да вот беда:
Расслабленный не ждёт Христа!

7–8 июля 2018 Скит Ветрово

У старца

Посетил послушник авву:
– Отче, что кругом творится!
Повсеместно пали нравы,
Жёны ходят как блудницы.
Оголяются прилюдно,
Гогот, пляски, матерщина,
Все объяты страстью блудной –
Дети, женщины, мужчины.

Красят волосы, ресницы,
Брови, губы, ногти, кожу.
Кто девица, кто блудница,
Отличить никто не может.
Восхищаются шутами,
Что мелькают на экране.
А ведь многие с крестами,
Говорят, что христиане!
– Что мы можем? Только плакать, –
Тихо старец отвечает. –
Чада мiра, чада мрака
В Православие играют.

27 июля 2018 Скит Ветрово

Сердце голубино

С любовью везде простор, со злом везде теснота.
(Народная мудрость)

Всё в нас. И счастье, и несчастье,
И жизнь, и смерть, и свет, и тьма.
Не только в Божьей, в нашей власти
Простить, а не сходить с ума.
О человек! Твои глубины
Тебя погубят иль спасут…
Но если сердце голубино,
Душе не страшен Страшный Суд.

23 ноября 2018 Скит Ветрово

Рыба

Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17, 21).

Гудит, ревёт, страшит волна большая,
Тот не поймёт, кто в море не бывал.
Всё на пути нещадно сокрушая,
Несёт и мрак, и смерть девятый вал.
Стреляй, кричи – ни выстрела, ни крика,
Не заглушить суровую волну.
Не видно рыбы малой и великой:
Ушла, где бури нет, – на глубину.
Там при любом жестоком урагане
Она спокойно плавает в тиши…
И мы как рыба в жизни-океане,
И наш покой – на глубине души.

12 декабря 2018 Скит Ветрово

В моем окне

В моём окне притихшая природа
Под солнышком искрится на свету.
И вижу я в любое время года
Нетронутую Божью красоту.
Сирень, ольха, берёзы да орешник,
Дубы и липы – всё огнём горит.
В таком Раю и закоснелый грешник,
Подобный мне, Творца благословит.
Кормлю синиц, они совсем ручные,
Зову: тень-тень! – и радостно летят!
Коль есть любовь, тогда мы все родные,
Коль нет любви, тогда и брат не брат.
Заботой малой дни свои украсьте
И убедитесь, как отрадно жить.
Зачем искать за океаном счастье,
Коль можно просто птичек покормить?

3 января 2019 Скит Ветрово

Божие

Достроен дом, вода из крана,
Покоем дышит скит.
Но отчего незримой раной
Душа кровоточит?
И полки из сосновых досок,
И книг церковных ряд.
Но почему сума да посох
Притягивают взгляд?
Едва-едва заря забрезжит,
Клин тянется на юг…
Как вольных птиц, ничто не держит
Меня в земном раю.
Давно уже хочу покинуть
Обитель, где живу:
Сын Человеческий не имать,
Где приклонить главу (Лк. 9, 58).
Слова Евангельские ранят
И обжигают грудь.
Благослови, Превечный Странник,
Пойти в последний путь…
30 июля – 21 августа 2019 Зелёный Бор – Ветрово

М. Ю. Лермонтов

ПЕСНЯ
ПРО ЦАРЯ ИВАНА ВАСИЛЬЕВИЧА,
МОЛОДОГО ОПРИЧНИКА
И УДАЛОГО КУПЦА КАЛАШНИКОВА
Ох, ты гой еси, царь Иван Васильевич!
Про тебя нашу песню сложили мы,
Про твово любимого опричника,
Да про смелого купца, про Калашникова;
Мы сложили ее на старинный лад,
Мы певали ее под гуслярный звон
И причитывали да присказывали.
Православный народ ею тешился,
А боярин Матвей Ромодановский
Нам чарку поднес меду пенного,
А боярыня его белолицая
Поднесла нам на блюде серебряном
Полотенце новое, шелком шитое.
Угощали нас три дни, три ночи,
И всё слушали—не наслушались.

I

Не сияет на небе солнце красное,
Не любуются им тучки синие:
То за трапезой сидит во златом венце,
Сидит грозный царь Иван Васильевич.
Позади его стоят стольники,
Супротив его всё бояре да князья,
По бокам его всё опричники;
И пирует царь во славу божию,
В удовольствие свое и веселие.
Улыбаясь царь повелел тогда
Вина сладкого заморского
Нацедить в свой золоченый ковш
И поднесть его опричникам.
— И все пили, царя славили.
Лишь один из них, из опричников,
Удалой боец, буйный молодец,
В золотом ковше не мочил усов;
Опустил он в землю очи темные,
Опустил головушку на широку грудь —
А в груди его была дума крепкая.
Вот нахмурил царь брови черные
И навел на него очи зоркие,
Словно ястреб взглянул с высоты небес
На младого голубя сизокрылого,—
Да не поднял глаз молодой боец.
Вот об землю царь стукнул палкою,
И дубовый пол на полчетверти
Он железным пробил оконечником —
Да не вздрогнул и тут молодой боец.
Вот промолвил царь слово грозное —
И очнулся тогда добрый молодец.
“Гей ты, верный наш слуга, Кирибеевич,
Аль ты думу затаил нечестивую?
Али славе нашей завидуешь?
Али служба тебе честная прискучила?
Когда всходит месяц — звезды радуются,
Что светлей им гулять по поднебесью;
А которая в тучку прячется,
Та стремглав на землю падает…
Неприлично же тебе, Кирибеевич,
Царской радостью гнушатися;
А из роду ты ведь Скуратовых,
И семьею ты вскормлен Малютиной!..”
Отвечает так Кирибеевич,
Царю грозному в пояс кланяясь:
“Государь ты наш, Иван Васильевич!
Не кори ты раба недостойного:
Сердца жаркого не залить вином,
Думу черную—не запотчевать!
А прогневал я тебя—воля царская:
Прикажи казнить, рубить голову,
Тяготит она плечи богатырские
И сама к сырой земле она клонится”.
И сказал ему царь Иван Васильевич:
“Да об чем бы тебе молодцу кручиниться?
Не истерся ли твой парчевой кафтан?
Не измялась ли шапка соболиная?
Не казна ли у тебя поистратилась?
Иль зазубрилась сабля закаленная?
Или конь захромал, худо кованный?
Или с ног тебя сбил на кулачном бою,
На Москве-реке, сын купеческий?”
Отвечает так Кирибеевич,
Покачав головою кудрявою:
“Не родилась та рука заколдованная
Ни в боярском роду, ни в купеческом;
Аргамак мой степной ходит весело;
Как стекло горит сабля вострая;
А на праздничный день твоей милостью
Мы не хуже другого нарядимся.
Как я сяду поеду на лихом коне
За Москву-реку покататися,
Кушачком подтянуся шелковым,
Заломлю на бочок шапку бархатную,
Черным соболем отороченную,—
У ворот стоят у тесовыих
Красны девушки да молодушки,
И любуются глядя, перешептываясь;
Лишь одна не глядит не любуется,
Полосатой фатой закрывается…
На святой Руси, нашей матушке,
Не найти, не сыскать такой красавицы:
Ходит плавно—будто лебедушка;
Смотрит сладко — как голубушка;
Молвит слово—соловей поет;
Горят щеки ее румяные,
Как заря на небе божием;
Косы русые, золотистые,
В ленты яркие заплетенные,
По плечам бегут, извиваются,
С грудью белою цалуются.
Во семье родилась она купеческой,—
Прозывается Аленой Дмитревной.
Как увижу ее, я и сам не свой:
Опускаются руки сильные,
Помрачаются очи бойкие;
Скучно, грустно мне, православный царь,
Одному по свету маяться.
Опостыли мне кони легкие,
Опостыли наряды парчовые,
И не надо мне золотой казны:
С кем казною своей поделюсь теперь?
Перед кем покажу удальство свое?
Перед кем я нарядом похвастаюсь?
Отпусти меня в степи приволжские,
На житье на вольное, на казацкое.
Уж сложу я там буйную головушку
И сложу на копье бусурманское;
И разделят по себе злы татаровья
Коня доброго, саблю острую
И седельце браное черкасское.
Мои очи слезные коршун выклюет,
Мои кости сирые дождик вымоет,
И без похорон горемычный прах
На четыре стороны развеется!..”
И сказал, смеясь, Иван Васильевич:
“Ну, мой верный слуга! я твоей беде,
Твоему горю пособить постараюся.
Вот возьми перстенек ты мой яхонтовый
Да возьми ожерелье жемчужное.
Прежде свахе смышленой покланяйся
И пошли дары драгоценные
Ты своей Алене Дмитревне:
Как полюбишься—празднуй свадебку,
Не полюбишься — не прогневайся”.
Ох ты гой еси, царь Иван Васильевич!
Обманул тебя твой лукавый раб,
Не сказал тебе правды истинной,
Не поведал тебе, что красавица
В церкви божией перевенчана,
Перевенчана с молодым купцом
По закону нашему христианскому…

*

Ай, ребята, пойте — только гусли стройте!
Ай, ребята, пейте — дело разумейте!
Уж потешьте вы доброго боярина
И боярыню его белолицую!

II

За прилавкою сидит молодой купец,
Статный молодец Степан Парамонович,
По прозванию Калашников;
Шелковые товары раскладывает,
Речью ласковой гостей он заманивает,
Злато, серебро пересчитывает.
Да недобрый день задался ему:
Ходят мимо баре богатые,
В его лавочку не заглядывают.
Отзвонили вечерню во святых церквах;
За Кремлем горит заря туманная;
Набегают тучки на небо,—
Гонит их метелица распеваючи;
Опустел широкий гостиный двор.
Запирает Степан Парамонович
Свою лавочку дверью дубовою
Да замком немецким со пружиною;
Злого пса-ворчуна зубастого
На железную цепь привязывает,
И пошел он домой, призадумавшись,
К молодой хозяйке за Москву-реку.
И приходит он в свой высокий дом,
И дивится Степан Парамонович:
Не встречает его молода жена,
Не накрыт дубовый стол белой скатертью,
А свеча перед образом еле теплится.
И кличет он старую работницу:
“Ты скажи, скажи, Еремеевна,
А куда девалась, затаилася
В такой поздний час Алена Дмитревна?
А что детки мои любезные —
Чай, забегались, заигралися,
Спозаранку спать уложилися?”
“Господин ты мой Степан Парамонович,
Я скажу тебе диво дивное:
Что к вечерне пошла Алена Дмитревна;
Вот уж поп прошел с молодой попадьей,
Засветили свечу, сели ужинать,—
А по ею пору твоя хозяюшка
Из приходской церкви не вернулася.
А что детки твои малые
Почивать не легли, не играть пошли —
Плачем плачут, всё не унимаются”.
И смутился тогда думой крепкою
Молодой купец Калашников;
И он стал к окну, глядит на улицу —
А на улице ночь темнехонька;
Валит белый снег, расстилается,
Заметает след человеческий.
Вот он слышит, в сенях дверью хлопнули.
Потом слышит шаги торопливые;
Обернулся, глядит—сила крестная! —
Перед ним стоит молода жена,
Сама бледная, простоволосая,
Косы русые расплетенные
Снегом-инеем пересыпаны;
Смотрят очи мутные, как безумные;
Уста шепчут речи непонятные.
“Уж ты где, жена, жена, шаталася?
На каком подворье, на площади,
Что растрепаны твои волосы,
Что одёжа твоя вся изорвана?
Уж гуляла ты, пировала ты,
Чай, с сынками всё боярскими!..
Не на то пред святыми иконами
Мы с тобой, жена, обручалися,
Золотыми кольцами менялися!..
Как запру я тебя за железный замок,
За дубовую дверь окованную,
Чтобы свету божьего ты не видела,
Мое имя честное не порочила…”
И услышав то, Алена Дмитревна
Задрожала вся, моя голубушка,
Затряслась как листочек осиновый,
Горько-горько она восплакалась,
В ноги мужу повалилася.
“Государь ты мой, красно солнышко,
Иль убей меня, или выслушай!
Твои речи—будто острый нож;
От них сердце разрывается.
Не боюся смерти лютыя,
Не боюся я людской молвы,
А боюсь твоей немилости.
“От вечерни домой шла я нонече
Вдоль по улице одинёшенька.
И послышалось мне, будто снег хрустит;
Оглянулася — человек бежит.
Мои ноженьки подкосилися,
Шелковой фатой я закрылася,
И он сильно схватил меня за руки
И сказал мне так тихим шепотом:
“Что пужаешься, красная красавица?
Я не вор какой, душегуб лесной,
Я слуга царя, царя грозного,
Прозываюся Кирибеевичем,
А из славной семьи из Малютиной…”
Испугалась я пуще прежнего;
Закружилась моя бедная головушка.
И он стал меня цаловать-ласкать,
И цалуя все приговаривал:
“Отвечай мне, чего тебе надобно,
Моя милая, драгоценная!
Хочешь золота али жемчугу?
Хочешь ярких камней аль цветной парчи?
Как царицу я наряжу тебя,
Станут все тебе завидовать,
Лишь не дай мне умереть смертью грешною:
Полюби меня, обними меня
Хоть единый раз на прощание!”
“И ласкал он меня, цаловал меня;
На щеках моих и теперь горят,
Живым пламенем разливаются
Поцалуи его окаянные…
А смотрели в калитку соседушки,
Смеючись, на нас пальцем показывали…
“Как из рук его я рванулася
И домой стремглав бежать бросилась,
И остались в руках у разбойника
Мой узорный платок, твой подарочек,
И фата моя бухарская.
Опозорил он, осрамил меня,
Меня честную, непорочную,—
И что скажут злые соседушки,
И кому на глаза покажусь теперь?
“Ты не дай меня, свою верную жену,
Злым охульникам в поругание!
На кого, кроме тебя, мне надеяться?
У кого просить стану помощи?
На белом свете я сиротинушка:
Родной батюшка уж в сырой земле,
Рядом с ним лежит моя матушка,
А мой старший брат, сам ты ведаешь.,
На чужой сторонушке пропал без вести,
А меньшой мой брат — дитя малое,
Дитя малое, неразумное…”
Говорила так Алена Дмитревна,
Горючьми слезами заливалася.
Посылает Степан Парамонович
За двумя меньшими братьями;
И пришли его два брата, поклонилися
И такое слово ему молвили:
“Ты поведай нам, старшой наш брат,
Что с тобой случилось, приключилося,
Что послал ты за нами во темную ночь,
Во темную ночь морозную?”
“Я скажу вам, братцы любезные,
Что лиха беда со мною приключилася:
Опозорил семью нашу честную
Злой опричник царский Кирибеевич;
А такой обиды не стерпеть душе
Да не вынести сердцу молодецкому.
Уж как завтра будет кулачный бой
На Москве-реке при самом царе,
И я выйду тогда на опричника,
Буду на смерть биться, до последних сил;
А побьет он меня — выходите вы
За святую правду-матушку.
Не сробейте, братцы любезные!
Вы моложе меня, свежей силою,
На вас меньше грехов накопилося,
Так авось господь вас помилует!”
И в ответ ему братья молвили:
“Куда ветер дует в поднёбесьи,
Туда мчатся и тучки послушные,
Когда сизый орел зовет голосом
На кровавую долину побоища,
Зовет пир пировать, мертвецов убирать,
К нему малые орлята слетаются:
Ты наш старший брат, нам второй отец;
Делай сам, как знаешь, как ведаешь,
А уж мы тебя, родного, не выдадим”.

*

Ай, ребята, пойте — только гусли стройте!
Ай, ребята, пейте—дело разумейте!
Уж потешьте вы доброго боярина
И боярыню его белолицую!

III

Над Москвой великой, златоглавою,
Над стеной кремлевской белокаменной
Из-за дальних лесов, из-за синих гор,
По тесовым кровелькам играючи, Т
учки серые разгоняючи,
Заря алая подымается;
Разметала кудри золотистые,
Умывается снегами рассыпчатыми,
Как красавица, глядя в зеркальце,
В небо чистое смотрит, улыбается.
Уж зачем ты, алая заря, просыпалася?
На какой ты радости разыгралася?
Как сходилися, собиралися
Удалые бойцы московские
На Москву-реку, на кулачный бой,
Разгуляться для праздника, потешиться.
И приехал царь со дружиною,
Со боярами и опричниками,
И велел растянуть цепь серебряную,
Чистым золотом в кольцах спаянную.
Оцепили место в 25 сажень,
Для охотницкого бою, одиночного.
И велел тогда царь Иван Васильевич
Клич кликать звонким голосом:
“Ой, уж где вы, добрые молодцы?
Вы потешьте царя нашего батюшку!
Выходите-ка во широкий круг;
Кто побьет кого, того царь наградит:
А кто будет побит, тому бог простит!”
И выходит удалой Кирибеевич,
Царю в пояс молча кланяется,
Скидает с могучих плеч шубу бархатную,
Подпершися в бок рукою правою,
Поправляет другой шапку алую,
Ожидает он себе противника…
Трижды громкий клич прокликали —
Ни один боец и не тронулся,
Лишь стоят да друг друга поталкивают.
На просторе опричник похаживает,
Над плохими бойцами подсмеивает:
“Присмирели, небось, призадумались!
Так и быть, обещаюсь для праздника,
Отпущу живого с покаянием,
Лишь потешу царя нашего батюшку”.
Вдруг толпа раздалась в обе стороны—
И выходит Степан Парамонович,
Молодой купец, удалой боец,
По прозванию Калашников.
Поклонился прежде царю грозному,
После белому Кремлю да святым церквам,
А потом всему народу русскому.
Горят очи его соколиные,
На опричника смотрят пристально.
Супротив него он становится,
Боевые рукавицы натягивает,
Могутные плечи распрямливает,
Да кудряву бороду поглаживает.
И сказал ему Кирибеевич:
“А поведай мне, добрый молодец,
Ты какого роду-племени,
Каким именем прозываешься?
Чтобы знать, по ком панихиду служить,
Чтобы было чем и похвастаться”.
Отвечает Степан Парамонович:

“А зовут меня Степаном Калашниковым,
А родился я от честнова отца,
И жил я по закону господнему:
Не позорил я чужой жены,
Не разбойничал ночью темною,
Не таился от свету небесного…
И промолвил ты правду истинную:
По одном из нас будут панихиду петь,
И не позже, как завтра в час полуденный;
И один из нас будет хвастаться,
С удалыми друзьями пируючи…
Не шутку шутить, не людей смешить
К тебе вышел я теперь, бусурманский сын,—
Вышел я на страшный бой, на последний бой!”
И услышав то, Кирибеевич
Побледнел в лице, как осенний снег;
Бойки очи его затуманились,
Между сильных плеч пробежал мороз,
На раскрытых устах слово замерло…
Вот молча оба расходятся,—
Богатырский бой начинается.
Размахнулся тогда Кирибеевич
И ударил впервой купца Калашникова,
И ударил его посередь груди —
Затрещала грудь молодецкая,
Пошатнулся Степан Парамонович;
На груди его широкой висел медный крест
Со святыми мощами из Киева,—
И погнулся крест и вдавился в грудь;
Как роса из-под него кровь закапала;
И подумал Степан Парамонович:
“Чему быть суждено, то и сбудется,
Постою за правду до последнева!”
Изловчился он, приготовился,
Собрался со всею силою
И ударил своего ненавистника
Прямо в левый висок со всего плеча,
И опричник молодой застонал слегка,
Закачался, упал замертво;
Повалился он на холодный снег,
На холодный снег, будто сосенка,
Будто сосенка, во сыром бору
Под смолистый под корень подрубленная.
И, увидев то, царь Иван Васильевич
Прогневался гневом, топнул о землю
И нахмурил брови черные;
Повелел он схватить удалова купца
И привесть его пред лицо свое.
Как возговорил православный царь:
“Отвечай мне по правде, по совести,
Вольной волею или нехотя
Ты убил насмерть мово верного слугу,
Мово лучшего бойца Кирибеевича?”
“Я скажу тебе, православный царь:
Я убил его вольной волею,
А за что про что — не скажу тебе,
Скажу только богу единому.
Прикажи меня казнить—и на плаху несть
Мне головушку повинную;
Не оставь лишь малых детушек,
Не оставь молодую вдову
Да двух братьев моих своей милостью…”
“Хорошо тебе, детинушка,
Удалой боец, сын купеческий,
Что ответ держал ты по совести.
Молодую жену и сирот твоих
Из казны моей я пожалую,
Твоим братьям велю от сего же дня
По всему царству русскому широкому
Торговать безданно, беспошлинно.
А ты сам ступай, детинушка,
На высокое место лобное,
Сложи свою буйную головушку.
Я топор велю наточить-навострить,
Палача велю одеть-нарядить,
В большой колокол прикажу звонить,
Чтобы знали все люди московские,
Что и ты не оставлен моей милостью…”
Как на площади народ собирается,
Заунывный гудит-воет колокол,
Разглашает всюду весть недобрую.
По высокому месту лобному
Во рубахе красной с яркой запонкой,
С большим топором навостренныим,
Руки голые потираючи,
Палач весело похаживает,
Удалова бойца дожидается,—
А лихой боец, молодой купец,
Со родными братьями прощается:
“Уж вы, братцы мои, други кровные,
Поцалуемтесь да обнимемтесь
На последнее расставание.
Поклонитесь от меня Алене Дмитревне,
Закажите ей меньше печалиться.
Про меня моим детушкам не сказывать;
Поклонитесь дому родительскому,
Поклонитесь всем нашим товарищам,
Помолитесь сами в церкви божией
Вы за душу мою, душу грешную!”
И казнили Степана Калашникова
Смертью лютою, позорною;
И головушка бесталанная
Во крови на плаху покатилася.
Схоронили его за Москвой-рекой,
На чистом поле промеж трех дорог:
Промеж Тульской, Рязанской, Владимирской.
И бугор земли сырой тут насыпали,
И кленовый крест тут поставили.
И гуляют шумят ветры буйные
Над его безымянной могилкою.
И проходят мимо люди добрые:
Пройдет стар человек—перекрестится,
Пройдет молодец — приосанится,
Пройдет девица — пригорюнится,
А пройдут гусляры — споют песенку.

«Небо ничем внешним не заменить…»

Иисус же, услышав это, сказал им:

не здоровые имеют нужду во враче, но больные

Мф. 9, 12

24 января 2012 года за вклад в русскую поэзию иеромонаху Роману (Матюшину) будет вручена литературная премия святого Александра Невского. Об отце Романе не хочется говорить лишних слов, потому что вполне достаточно его собственных. В девяностые годы мы покупали в церковных лавках кассеты с портретами задумчивого монаха в чёрной скуфие. Его тихие песни под гитару открывали для нас таинственную красоту духовной жизни, Священного Писания, Церкви, самой России. В этих песнях не было избыточной сладости, а были печаль и любовь к Богу, которая оказалась сильнее любой другой. Затем пришло время поэтических сборников, и оказалось, что на бумаге строчки отца Романа «звучат» не хуже, чем в авторском исполнении, а это нечасто бывает у поющих поэтов.

С годами стихи иеромонаха Романа стали менее эмоциональными, но более ясными, прозрачными, совершенными по мысли. Они и были, и остаются настоящей поэзией — не менее подлинной, чем поэзия Пушкина, Лермонтова или Есенина.

* * *

Растленье духа не врачуют годы.

Неисцелим презревший врачевство́.

И старость, семенящая за модой,

Уничижает наше естество.

Любое время — слово жизни-песни.

Осмыслив песнь, уже не отвращусь

Морщин ли, седины́ или болезни:

Безблагодатной старости страшусь!

Иеромонах Роман (Матюшин)

9 января 2012 г., скит Ветрово

— Отец Роман, Ваши слушатели и читатели знают, что Вы много лет живёте на Псковщине, в скиту Ветрово. Расскажите, пожалуйста, об этом ските поподробнее. Где он находится? Какая природа его окружает? Что за храм, что за дома в этом скиту?

— Уже и не припомню, когда здесь поселился. Раньше тут был хутор, стояло несколько домов. По приказу свыше заставили всех перебраться в центральное село. И только лесник не мог разобрать свой дом: строил он его на совесть, из отборного леса, на шипах. Пришлось ему продать этот дом отцу Досифею — великому подвижнику. Когда он утонул, дом этот выкупил у его дочери отец Никита, а лет через десять, уже у отца Никиты, купил я. Место очень уединенное, попасть в скит можно только на лодке, а зимой надо идти лесом и болотом. До ближайшей деревни три километра, а через пять километров, вниз по течению, есть еще несколько домов. Река, болота, лес, дом, Храм — и никого вокруг до горизонта. Полнейшее уединение! Разве это не Милость Божия?

— В Ваших стихах состояние лирического героя часто раскрывается через образы природы. Что для Вас природа? Зеркало, в котором отражается душа? Свидетельство Божиего присутствия в мире?

— Зеркало всегда отражает то, к чему направлено. Красота Божьей природы — последняя нить, связывающая человека с Богом. Как-то в поезде пожилая попутчица обратилась ко мне: «Человек я абсолютно нецерковный, очень люблю быть в лесу, чувствую его, мне там хорошо». Я ответил, что лес — ее последняя соломинка, и, если она не заменит Творца тварным, то придет к Богу. Очень надеюсь, что так и произошло.

— Мы живём в городе, где почти нет деревьев, и даже небо видно с трудом. Чем можно утешиться городскому жителю, который так хочет, но почти никогда не может вырваться за город?

— Без деревьев прожить можно, вспомните святого Иоанна Крестителя. А вот небо ничем внешним не заменить. Но как бы оно ни было прекрасно, Царство Божие внутри нас. Мне трудно представить себя живущим даже в селе, не то, что в городе, но даже в городе смог бы выжить — в домике возле Храма.

— Издалека трудно судить о жизни деревни. В книгах мы читаем о том, что деревня вырождается, что поля стоят непаханные, дома — заколоченные, а немногочисленные жители спиваются. Так ли это на самом деле?

— К великой скорби, это так. Однажды поехал к знакомому иерею, он служит в сорока-пятидесяти километрах, если по прямой. Взял с собой фотоаппарат и поехал. Проехали большой поселок, стоят каменные двухэтажные здания, многие без окон, без дверей. Редко где за стеклом увидишь занавеску — жизнь еще теплится. Про коровники и говорить нечего — одни стены. Нафотографировался… потом отлеживался не один день. Всюду ли так? Нет, под городом Остров построена хорошая ферма. Все новенькое. В Пскове диктор телевидения, не без гордости за «процветающую Псковщину», объявил, что на той ферме будут разводить модифицированных коз — с человеческими генами… Уж лучше разруха, чем современное людоедство.

— И в то же время говорят о том, что в России происходит духовное возрождение, что люди потянулись в храмы. Наблюдаете ли Вы это возрождение? Идут ли люди в глубинке к исповеди и Причастию?

— В городских Храмах приток верующих более заметен, а в деревнях беда, не всякий и выживет на пенсию. Коров никто не держит, продукты все, кроме картошки, из магазина, а еще нужно отрывать от пенсии на дрова. Две машины дров — это несколько пенсий. Отпевание — самая распространенная треба. Трудно говорить о духовном возрождении в вымирающих деревнях.

— Отец Роман, расскажите, пожалуйста, о том, что Вы читаете.

— Сейчас читаю А. П. Лебедева «Очерки внутренней истории Византийско-Восточной Церкви». Очень отрезвляет деятельность некоторых императоров! Один самовластно канонизирует своего покойного сына-отрока, другой — своих покойных жен, строит и посвящает им храмы (причем одна была злого нрава и непотребного поведения), третий хотел поставить Патриархом своего сына — 12-летнего отрока, и поставил, как только ему исполнилось 16 лет. Никому в Византии скучно не было. И турки не просто так объявились.

— Что Вы считаете неприемлемым в современной «православной литературе»?

— Вот и Вы прибегли к кавычкам, говоря о современных изданиях. К сожалению, не только в обычных магазинах невозможно купить продукты без вредных примесей. Все нужно просеивать, просеивать и просеивать! Часто видишь, как желаемое выдают за действительность. И что только не пишут! Вот, процитирую на память высказывание одного архиепископа о своем духовнике: «… это был непревзойденный духовник!» Не о танцоре же речь! Вслушайтесь, сколько гордыни в этом слове — «непревзойденный»! Уж какие раньше были духовники и старцы — никто так о них не писал. Может, опасались, что придет некто и превзойдет? Потеря трезвости — бедствие современных писателей. А какие названия! «Записки бывалого монаха»!

— Отец Роман, скажите, пожалуйста, несколько слов о книге «Моления на озере» святителя Николая Сербского. Близка ли она Вам?

— Люблю Сербию, переживаю за ее народ, не хотел бы никого задеть неосторожным словом, но раз спросили — отвечу: именно к этой книге душа не легла.

— А какое произведение сербской литературы Вам близко, и чем?

— Никакому автору не выразить душу народа так, как это делает народная песня. Осенью были в гостях у молодого священника, отца Бояна. Когда его матушка Сашко стала петь сербские народные песни, песни-притчи, песни о Косово, сердце сжалось от боли за этот народ: плачет Сербия в этих песнях.

— Какой образ жизни должен вести человек, который считает себя писателем, поэтом? От чего воздерживаться, к чему стремиться?

— Христианину подобает христианский образ жизни, кем бы он ни был — писателем, поэтом. Всем даны Заповеди Христовы, никто не имеет привилегий на их нарушение. Воздерживаться нужно от всего, что питает и разжигает страсти. Каждый творческий человек должен свое творчество сделать сетью для утопающих, а не паутиной для собирания жертв охотнику за душами. Нужно помнить, что все возвращается на нас, и возвращается седмерицею. Растлевающий растлевает в первую очередь себя.

— Отец Роман, а как узнать — есть ли благословение Божие на твой труд?

— Господь благословляет собирать, а не расточать, восходить, а не нисходить. Если наш труд соответствует собиранию и восхождению — мы делаем Божье дело. Но ведь мы то собираем, то расточаем, то восходим, то кубарем скатываемся — человек очень слаб, ничтожен и жалок, когда надеется на себя. Сейчас век прелести. Жить нужно как можно проще, проверяя свои труды и поступки голосом совести.

— Как Вы думаете, может ли существовать творческий блуд? Например, когда художник создаёт несколько произведений на продажу и попутно пишет то, к чему по-настоящему лежит его душа?

— Блуд, блуждать — однокоренные слова. Когда художник пишет на продажу и не прилагает сердца, он превращается в ремесленника. Можно ли с соринкой в глазу любоваться красотой природы? А когда в глазах одни денежные знаки, как отобразить эту красоту?

— Отец Роман, можно ли научиться видеть красоту и осмысленность в самых обыденных, повседневных делах и предметах?

— Кажется, японская поговорка гласит: «Трудно отыскать черного кота в темном углу, особенно когда его там нет». Обыденные повседневные дела и предметы очень разнообразны. Не посоветовал бы ежедневные будни превращать в праздники, иначе праздники станут буднями. Будни — наше крестоношение, где праздники — кратковременная передышка. Никакая картина не заполняется одной краской, в противном случае, она превратится в псевдопроизведение. Человечество уже «осчастливлено шедевром» — черный квадрат.

— Можно ли сказать, что жизненный путь человека, в том числе монаха, — это своего рода творчество?

— Мы все пишем величайшую поэму своей жизни. Жизнь каждого человека — его самое правдивое произведение, даже если по жизни он прошел закоренелым обманщиком.

— Много лет назад в одной из песен Вы сказали: «Виделась в чёрном моя Родина». Россия по-прежнему видится Вам в траурных одеждах?

— Да, для радости очень мало поводов. Тучки все ближе и ближе, чернее и чернее. Безбожники, язычники, сектанты всех мастей, сатанисты, антинародная власть, ветхозаветный плен, враждебность соседей — длинный перечень. Да и сами себя уничтожаем всяким зельем и пойлом. По-человечески — выхода нет, тупик! Что можем сделать? Искать выход, главное — поднять глаза и воздеть руки: «Горе́ имеим сердца!» Что невозможно людям, возможно Богу.

— Мы не сомневаемся в том, что монашество горячо молится за Россию. Но могут ли помочь России наши мирские молитвы? Мы и на словах сосредотачиваться не умеем, и ленимся, и вообще — совсем другим занимаемся…

— Как бы сказали сербы: «И ми такође!..» Но для того, чтобы горячо молиться, сначала надо стать монахами. Монашествующих сейчас много, а кто из них монахи — один Господь знает. Мы порою очень похожи на ряженых… Все мы больны, очень больны!

Беседовала Ольга Надпорожская, специально для РНЛ