Церковь в СССР

Советское государство и русская православная церковь в 1917-1953 гг

Усиление массовых репрессий и авторитарного характера большевистского режима особенно ярко проявились в его отношении к Русской православной церкви и небольшевистским партиям. Наступление советского государства на церковь началось сразу же после Октябрьского переворота. В декабре 1917 г. были закрыты семинарии и духовные академии, и отменён церковный брак. В январе 1918 г. декретом «О свободе совести» РПЦ была лишена прав юридического лица, и всё её имущество национализировано. В годы Гражданской войны началось массовое закрытие церквей и монастырей (в Калужской и Тульской губерниях были закрыты все монастыри). Шло физическое истребление духовенства. В 1918 – 1919 гг. были убиты киевский митрополит, девять епископов и тысячи священников, монахов и монахинь.

Новое наступление началось после Гражданской войны, когда большевики использовали изъятие церковных ценностей (для борьбы с голодом) для полного разгрома РПЦ. В. И. Ленин в марте 1922 г. объяснял это так: «Чем больше представителей реакционного духовенства … удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать». В результате РПЦ понесла серьёзные потери. Только в 1922 г. было расстреляно более 8 тыс. представителей духовенства, а руководство церковью перешло к «обновленцам» («красным попам»), которые к началу 1923 г. контролировали 70% приходов РПЦ. Созванный ими Поместный Собор 1923 г. сместил избранного в 1917 г. патриарха Тихона и одобрил большевистскую революцию. Однако арестованный в мае 1922 г. Тихон в июне 1923 г. был освобождён, а через месяц заявил о незаконности своего низложения. Это стало сигналом к началу «Тихоновского движения» (движения против «обновленцев» и большевиков). С помощью массовых репрессий оно к концу 1923 г. было подавлено (только в Соловецкий лагерь было брошено 5 тыс. тихоновцев, в том числе 24 епископа), но свою задачу выполнило. «Живая церковь» (пробольшевистское течение в РПЦ) потерпела поражение: в 1926 г. её сторонники – «обновленцы» контролировали лишь 30% церковных приходов.

Частью широкого наступления большевистского режима на «социально чуждые элементы» стала антицерковная кампания. После смерти патриарха Тихона (1925 г.) большевики запретили созыв Поместного Собора РПЦ, поэтому патриарший престол оставался вакантным до 1943 г. «Местоблюститель патриаршего престола» (исполняющий обязанности патриарха) митрополит Петр был арестован, два года (1925-1927 гг.) провел в заключении и его преемник митрополит Сергий (будущий патриарх). С началом сталинского «великого перелома» положение РПЦ ещё более ухудшилось.

В 1929 г. религиозные организации были объявлены единственной легальной контрреволюционной силой, имеющей влияние на массы, что означало обоснование широкого применения репрессий против церкви. Постановлением ЦИК СССР от 8 апреля 1929 г. деятельность религиозных объединений была поставлена под жесткий контроль местных властей и резко ограничена. За «использование религиозных предрассудков для ослабления государства» предусматривалось применение ст.58 УК РСФСР и наказание от 3 лет тюремного заключения до смертной казни. В октябре 1929 г. были сняты колокола с церквей. Объяснение этой акции было явным издевательством над верующими: «Колокольный звон нарушает право широких атеистических масс…на заслуженный отдых». Духовенство было задавлено налогами (в 1928 – 1930 гг. они выросли в 10 раз), лишено всех гражданских прав, в т. ч. продуктовых карточек и бесплатного медицинского обслуживания. В 1930 г. 13 тыс. представителей духовенства были репрессированы. Началось массовое закрытие церквей и монастырей. К 1936 г. были закрыты все монастыри и 72% церквей. В Москве из 500 церквей осталось 87, в Орле – ни одной. Численность духовенства сократилась в 6 раз по сравнению с 1914 г. и в 4 раза – по сравнению с 1928 г.

Главной тенденцией развития советского государства в годы войны было ужесточение советского политического режима. В то же время имело место и некоторое его смягчение по сравнению с довоенным периодом. Примером может служить нормализация отношений советского государства с Русской православной церковью (РПЦ). Последняя к началу 40-х годов была на краю гибели. В годы Большого террора были репрессированы тысячи представителей православного духовенства, в т. ч. высшего. Из сотни архиереев в 1939 г. остались всего четверо (митрополиты Московский, Ленинградский, Петергофский и Дмитровский), остальные были репрессированы или вынуждены стать рядовыми приходскими священниками (например, епископ астраханский Андрей в 1939 г. стал приходским священником единственной действующей церкви Куйбышевской епархии). На Украине сохранилось всего 3% деревенских приходов. С 1935 г. не действовал синод. К 1938 г. были закрыты все монастыри. На всю страну оставалось несколько сотен православных церквей (в 1917 г. их только в Киевской епархии было 1710).

В 1941 г. началась постепенная нормализация государственно-церковных отношений. Уже в первые месяцы войны прекратились аресты духовенства и была свернута антирелигиозная пропаганда. «Союз воинствующих безбожников» был ликвидирован, его журналы перестали выходить. Началось открытие приходов, ликвидированных в 30-е годы и были освобождены многие священники.

4 сентября 1943 г. на совещании Сталина с Маленковым, Берией и местоблюстителем патриаршего престола (и. о. патриарха) митрополитом Сергием было принято решение восстановить нормальную деятельность РПЦ (открыть закрытые приходы и духовные учебные заведения, избрать патриарха, начать издание церковной литературы и т. д.). По просьбе Сергия были освобождены из заключения многие представители духовенства, в том числе 11 архиереев, но сотни оставались в лагерях и тюрьмах. На Архиерейском Соборе 8 сентября 1943 г. были избраны патриарх, которым стал митрополит Сергий и Синод. В ноябре 1943 г. в Москве были открыты богословский институт и пастырские курсы, преобразованные в 1946 г. в духовную академию и духовную семинарию. Была создана духовная типография, восстановлено несколько монастырей, разрешен колокольный звон и т. д. При этом сталинский режим не отказался от жестокого государственного контроля над церковью. Совет по делам РПЦ при СНК СССР возглавил полковник государственной безопасности Г. Г. Карпов, в 30-е годы руководивший антицерковными акциями. На освобожденной территории многие открытые с разрешения немецких оккупационных властей церкви были закрыты. Другим негативным результатом нормализации церковно-государственных отношений в годы войны стало то, что сергианское духовенство превратилось в один из отрядов советской номенклатуры (его представители получали ордена, квартиры, служебные автомобили, спецпайки и другие привилегии), а церковь вновь, как и до революции, стала «служанкой государства». Церковь и государство оказывали друг другу взаимные услуги: сталинский режим помог РПЦ победить ее врагов – обновленцев, униатов и др., а та стала одной из опор сталинской диктатуры.

Противоречивый характер развития советского государства 45-53 годы наложил отпечаток на его отношения с церковью. С одной стороны, шло расширение прав РПЦ. В августе 1945 г. московская патриархия, епархиальные управления и приходские общины получили статус юридических лиц, потерянный ими по декрету 1918 г. об отделении церкви от государства, и могли теперь открывать банковские счета, заключать сделки с другими юридическими лицами, открывать предприятия и т. д. Приобретенная ими недвижимость становилась их собственностью (недвижимость, купленная духовенством других конфессий, передавалась ему в пользование).

В 1946 г. были прекращены закрытия монастырей на освобожденной территории СССР и конфискация их имущества. Церкви была передана часть храмов Троице-Сергиевской Лавры и мощи некоторых святых, в т. ч. Сергия Радонежского. В 1948 г. Сталин отказался дать согласие на издание подготовленного М. А. Сусловым специального постановления ЦК ВКП(б) о задачах атеистической пропаганды, которое было выдержано в худших традициях 30-х гг. С другой стороны, уже в 1947 г. началось ухудшение церковно-государственных отношений. В два раза по сравнению с 1946 г. сократилось число открытых храмов. Усилилось налогообложение РПЦ, началась принудительная подписка духовенства на государственные займы. Были предприняты попытки оживления свернутой в середине 40-х гг. атеистической пропаганды. В августе 1948 г. были запрещены крестные ходы из села в село. В октябре 1948 г. Совмин СССР отменил свое решение об открытии 28 православных храмов (август 1948 г.). Это стало сигналом для местных властей, которые в 1948 – 1953 гг. не позволили открыть ни одной церкви. В начале 50-х гг. сталинская церковная политика оставалась такой же противоречивой. Антирелигиозная компания, начата в конце 40-х гг., была свернута, но началось преследование духовенства и верующих (аресты духовенства, исключение из партии коммунистов, совершающих религиозные обряды, и т. д.)

Антирелигиозная политика советской власти в 1920 — 1930-х гг

Государственная религиозная политика в СССР, несмотря на сохра­нение своей атеистической основы, претерпела серьезные модифи­кации, а гонения на верующих в годы советской власти, как и в древ­неримской истории, приобретали волнообразный характер. До конца 1920-х гг. острие антирелигиозных гонений было направлено главным образом на православную Церковь, которую отказывались признавать единой централизованной организацией под предлогом ее контрре­волюционности. Одновременно ряду религиозных течений, особен­но из числа преследовавшихся при царском режиме, предоставлялись немалые льготы.

Декрет ВЦИК от 23 февраля 1922 т. «Об изъятии церковных ценностей» дал толчок масштабной кампании по разграблению хра­мов и монастырей и по уничтожению духовенства, руководство ко­торой осуществлял Л.Троцкий. Центр тяжести антицерковной дея­тельности в государстве переместился с компетенции органов юсти­ции в ЦК партии на органы госбезопасности.

Ленин и Политбюро ожидали, что изъятие церковных ценно­стей, с одной стороны, обогатит советское государство на несколько сот миллионов золотых рублей, а с другой — нанесет Церкви такой удар, от которого она уже не сможет оправиться. «Мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотен­ному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий»,— пи­сал Ленин в марте 1922 г. Надежды большевиков на серьезное пополнение казны, несмотря на размах изъятий, не оп­равдались. В Москве было собрано церковных ценностей на сумму не более 2 млн золотых рублей, а всего по стране эта сумма составила лишь 4,5 млн золотых рублей.

Часть церковной утвари, имевшей историко-художественную ценность, была утрачена, уцелевшие образцы поступили в особый фонд, из которого они в дальнейшем изымались для продажи за гра­ницей. Учетом высокоценных предметов занималась специальная ко­миссия Совнаркома. Частично предметы передавались на хранение в центральные и местные музеи либо помещались в Гохран.

Разграбление храмов сопровождалось антиправительственными волнениями верующих, что дало властям повод для начала репрес­сий против православного духовенства. Исказив сведения о факти­ческих участниках волнений в защиту Церкви, охвативших широкие слои населения, коммунистическая власть распространила стереотип «церковной белогвардейщины» и «черносотенного духовенства», зас­лонивший подлинную картину национальной драмы. В 1922 г. по об­винениям, выдвинутым в связи с конфискацией церковных ценнос­тей, расстреляны 2691 священнослужитель, 1962 монаха, 3447 мона­хинь и послушниц, а общее число жертв судебных и внесудебных расправ над духовенством достигло 15 тыс. человек.

Действительно, в силу исторических условий Церковь не могла быть союзницей нового строя. Вместе с тем церковное руководство в лице патриарха Тихона (Белавина) не поддержало и белое движе­ние, выступая за прекращение кровопролития гражданской войны. «Две силы борются в стране, привлекая на свою сторону православ­ный люд. Но церковь у них одна… Поэтому мой долг и обязанность духовно окармливать и тех и других»,— писал в 1919 г. в архипастыр­ском послании патриарх. И в своих последующих посланиях патриарх ратовал за гражданский мир и осуждал кровопролитие, а в период вспыхнувших стихийных волнений против кампании по разграбле­нию церквей был готов публично обратиться к пастве и клиру и оста­новить сопротивление. Власти пресекли эти попытки и начали под­готовку к судебной расправе над патриархом, который с мая 1922 г. находился под домашним арестом в Донском монастыре, а в мае 1923 г. был помещен во внутреннюю тюрьму ГПУ. 12 апреля Политбюро ЦК РКП(б) приняло секретное постановление, приговаривавшее пат­риарха Тихона к смертной казни.

Религиозные преследования осложнили международную обста­новку для Советской России и усилили угрозу социального взрыва внутри страны. Развернувшаяся внутри Политбюро борьба за лидер­ство в связи с неизлечимой болезнью Ленина (Л.Троцкого на «цер­ковном фронте» сменил Л.Каменев) также повлияла на ослабление антицерковной политики. Продолжая следствие по делу патриарха и выбивая у негo в ходе регулярных допросов признание в контрреволюционной деятельности, власти добились от Тихона «покаянного заявления» в Верховный суд, в котором объявлялось о лояльности Церкви к советской власти и подчинении ей в гражданском отно­шении. Покаяние патриарха позволяло Политбюро вывести рели­гиозный вопрос из глубокого кризиса, ставшего результатом лево­радикальной политики Ленина и Троцкого, в июне 1923 г Тихон был освобожден из тюрьмы и смог возглавить Церковь. Наряду с репрессиями органы ВЧК—ОГПУ активизировали назревавший еще до Октябрьского переворота церковный раскол путем поддержки так называемого обновленческого движения. Часть священников, оппо­зиционная официальному церковному руководству и возглавляемая протоиереем А.Введенским, в 1919 г. образовала груп­пы «Религия в сочетании с жизнью» и «Друзья церковной рефор­мации», которые высказывались в поддержку советской власти как «воплощающей христианские идеалы» и призывали к «обновлению церкви». Обновленцы выступали за ликвидацию патриаршества, создание выборных органов коллегиального церковного управления, упразднение института монашества, предлагали упразднить иерар­хическое церковное устройство и провести литургическую рефор­му, в частности перевести богослужение на современный русский язык. Обновленчество, в котором наряду со священнослужителями, искренне искавшими новые формы благочестия и литургической жизни, участвовали карьеристы и провокаторы, в целом не имело ничего общего с религиозной реформацией. Как писал Н.Бердяев, «это было лишь приспособление части православного духовенства к существующей власти, не реформация, а конформизм».

Созданную обновленцами в мае 1922 г. общественную органи­зацию «Живая церковь» ГПУ попыталось противопоставить канони­ческому руководству Русской Православной Церкви. Как отмечал председатель Антирелигиозной комиссии ЦК РКП(б) Н.Попов, под­держка обновленческого движения преследует цель «борьбы с церков­ной контрреволюцией», а не «углубление церковного учения». Не случайно, когда власти убедились в неспособности обнов­ленчества сокрушить патриаршую Церковь, они потеряли к нему вся­кий интерес. После освобождения патриарха Тихона большинство приходов и архиереев воссоединились с патриаршей Церковью. Если в 1923 г. обновленческая церковь объединяла до 70% православных приходов, то в 1926 г. их количество сократилось до 22%, а в 1932 г. составляло лишь 14-15%.

Во время ареста Тихона обновленческие лидеры объявили о со­здании Высшего церковного управления, разославшего по епархиям своих уполномоченных для захвата епископских кафедр. Первона­чально обновленцам сопутствовал успех, и под их юрисдикцию пере­шли 37 из 74 архиереев. В мае 1923 г. обновленцы провели в Москве собор, утвердивший реформы церковного управления и низложивший патриарха Тихона. Из-за внутренней борьбы и прекращения админи­стративной поддержки движение вскоре распалось на враждующие группировки. Начиная с 1926 г. обновленческие приходы подверглись такому же антирелигиозному давлению, как и патриаршие, а в 1937-1938 гг. большинство лидеров обновленчества были уничтожены. <…>

В последующие годы Тихон и его преемники — патриаршие мес­тоблюстители митрополиты Петр (Полянский) и Сергий (Страгородский) — пытались противостоять антицерковному террору и добиться легализации канонических церковных структур, убеждая власть в сво­ей лояльности. Итогом их поисков стала декларация митрополита Сергия от 29 июля 1927 г. «К пастырям и пастве», в которой говори­лось: «Нам нужно не на словах, а на деле показать, что… лояльными к советской власти могут быть не только равнодушные к правосла­вию люди, не только противники ему, но и самые ревностные привер­женцы его, для которых оно дорого, как истина и жизнь, со всеми его догматами и преданиями, со всем его каноническим и богослужебным укладом. Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской Родиной, радости и успехи ко­торой — наши радости и успехи, а неудачи — наши неудачи… Оста­ваясь православными, мы помним свой долг быть гражданами Союза «не только из страха, но и по совести», как учил апостол». В декларации осуждались иерархи, оказавшиеся в эмиграции и со­здавшие там собственную церковную организацию, а архиереям и свя­щеннослужителям, не принявшим нового уклада государственной и общественной жизни и продолжавшим жить надеждами на рестав­рацию дореволюционных порядков, предлагалось незамедлительно отойти от церковных дел.

За словами лояльности к большевистскому режиму стояло на­мерение иерархов «поставить нашу православную Русскую Церковь в правильные отношения к советскому правительству и тем дать Цер­кви возможность вполне законного и мирного сосуществования». Несмотря на свой явно компромиссный характер, декларация не от­ступала от православного мировоззрения. Церковь выражала готов­ность к лояльности к идеологически чуждому ей государству, подобно тому как ранние христиане были лояльны к римским императорам-язычникам, исходя из библейской заповеди «всякая душа да будет покорна высшим властям» (Рим 13. 1). Следствием декларации яви­лось установление основ такого сосуществования двух институтов, когда власть, согласившись на сохранение патриаршего управления, получила взамен этого право на вмешательство во внутрицерковные дела: хиротонии, назначения и перемещения архиереев производились отныне с согласия органов госбезопасности. Bpeменный Патриарший Синод официально зарегистрировали, и было возобновлено помина­ние государственной власти за богослужением.

Компромиссная позиция иерархов Русской Церкви не смогла остановить новую волну антирелигиозных гонений 1930-х гг., приняв­шую тотальный характер и не пощадившую последователей ни одной из религий. В 1928 г. в связи с началом коллективизации И.Сталин трижды в своих выступлениях призвал к борьбе с религией, а в ра­зосланной за подписью Л.Кагановича директиве ЦК ВКП(б) указы­валось, что религиозные организации являются единственной легаль­ной контрреволюционной силой.

В 1932 г. Союз воинствующих безбожников объявил о начале «безбожной пятилетки», на третьем году которой, как говорилось в программе организации, «должна быть разрушена последняя церковь, а на ее пятом году в стране вообще не будет произноситься слово Бог». Агрессивная атеистическая пропаганда сопровождалась репрессиями против епископата и клира: в глазах властей священнослужители ока­зались в одном ряду с буржуазными националистами, шпионами и прочей «фашистской агентурой». По приблизительным подсчетам Д.Поспеловского, в 1930-х гг. было уничтожено или арестовано от 80 до 85% священнослужителей, т. е. более 45 тыс.

К этому числу нужно прибавить от 5 до 10 тыс. расстрелянных и арестованных между 1918 и 1929 гг., а также несколько тысяч священ­ников, большей частью катакомбных, арестованных между 1941 и 1964 гг. Поскольку в сталинских лагерях выживало не более 20-30%, а те, кто освобождались, как правило, умирали преждевременно, то все­го за все годы советской власти, включая последнюю волну гонений при Хрущеве, погибло не менее 50 тыс. православных священнослужителей.

После 1934 г. террор охватил и рядовых верующих, особенно чле­нов приходских советов. По словам А.Солженицына, чекисты считали, что коренное уничтожение религии могло быть достигнуто только мас­совыми репрессиями против верующих мирян, так как одного уничто­жения клириков и церковных структур им казалось недостаточно.

К 1939 г. церковная организация была практически разгромлена: на территории СССР действовало лишь несколько сот православных храмов, а на свободе оставалось всего четыре архиерея (патриарший местоблюститель митрополит Сергий, митрополит Ленинградский Алексий, архиепископ Петергофский Николай и епископ Дмитровс­кий Сергий). С 1935 г. перестал функционировать Временный Синод и церковное управление осуществлялось патриаршим местоблюсти­телем с помощью только местоблюстительской канцелярии. Закры­лись почти все монастыри, перестали функционировать церковные учебные заведения, которых до революции насчитывалось свыше 60; еще в 1920-х гг. прекратилось издание церковных журналов и газет, а в 1935 г. перестал выходить «Журнал Московской патриархии», ре­дактировавшийся митрополитом Сергием. От полного разгрома орга­низацию Русской Православной Церкви спасли внешнеполитические действия советского руководства, в результате которых в 1939-1940 гг. были аннексированы земли Западной Украины, Западной Белорус­сии, Бессарабия (Молдова) и страны Балтии. Уровень религиозности населения на новых территориях был значительно выше, и Церковь по замыслу Сталина должна была способствовать их безболезненно­му включению в советскую систему.

Митрополит Николай и епископ Сергий, ставшие соответст­венно экзархами Украины и Прибалтики, добились перехода местных православных приходов под юрисдикцию Московской патриархии. Приходы Западной Украины и Западной Белоруссии были отделены от Польской Православной Церкви, а автокефальные православные Церкви Латвии и Эстонии ликвидированы. В итоге к началу Вели­кой Отечественной войны РПЦ, по данным ТАСС, располагала 4225 храмами и 88 монастырями. Внутренняя статистика НКВД говорила об ином: в стране оставался 3021 действующий православный храм, из этого числа почти 3 тыс. церквей находились на территориях, при­соединенных в 1939-1940 гг.

В отношении ислама советское руководство первое время про­являло подчеркнутую благожелательность, исходя из задач привле­чения «угнетенных царизмом народов Востока» на сторону мировой революции. В обращении Совета Народных Комиссаров «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока» декларировалось: «От­ныне ваши верования, обычаи, ваши национальные и культурные уч­реждения объявляются свободными и неприкосновенными. Устра­ивайте свою национальную жизнь свободно и беспрепятственно». Тогда же по личному распоряжению Ленина мусульманскому съезду в Петрограде был передан знаменитый Коран Османа («Мусхаф Усмани»), рукопись Корана, составленная третьим «праведным ха­лифом» Османом в VII в. <…>

Мусульманская интеллигенция джадидистской ориентации и близкое к ней духовенство в целом благожелательно приняли совет­скую власть, увидев в ней возможность осуществления своих нацио­нальных и религиозных ожиданий. Помимо осторожной политики большевистского руководства сыграло свою роль внешнее сходство ислама и коммунистической идеологии, выражавшееся в нерасчлененности светской и духовной властей (руководители советского госу­дарства одновременно являлись главными идеологами коммунисти­ческой доктрины), тотальный охват всех сфер общественной и част­ной жизни, декларируемое равенство всех членов общины, приори­тет общественных целей над индивидуальными и т. п.

В условиях гражданской войны мусульманскому обществен­ному движению, активизировавшемуся при Временном правитель­стве, было нанесено несколько ударов. В нач. 1918 г. был распущен объявленный «контрреволюционным» Всероссийский мусульман­ский совет («Милли шуро») в Петрограде; в 1919 г. ВЧК арестовала муфтия Г. Баруди, после смерти которого в 1921 г. муфтием стал дру­гой выдающийся деятель российского джадидизма, Раис Фахретдинов. Часть руководителей мусульманского религиозного движения оказалась в эмиграции; другая, примкнувшая к большевикам, со вре­менем была репрессирована.

Советская власть установила жесткий контроль за деятельно­стью мусульманского духовенства и жизнью религиозных общин. Му­сульманские съезды, проводившиеся под руководством назначав­шихся с помощью ОГПУ «троек», демонстрировали всемерную ло­яльность к большевистскому режиму. С сер. 1920-х гг. власти перешли к прямому подавлению исламской религиозной жизни и культуры, которое с началом коллективизации приняло характер антимусуль­манских репрессий. К сер. 1930-х гг. из более чем 14 тыс. мечетей, дей­ствовавших в России до 1918 г., было закрыто 12 тыс., до 90% мулл и муэдзинов были лишены возможности вести богослужение. Сфаб­рикованное чекистами «дело ДУМЕС» позволило репрессировать весь состав Духовного управления, чья деятельность полностью пре­кратилась. Всего в годы сталинского террора погибло свыше 30 тыс. (по другим данным, до 50 тыс.) мусульманских священнослужителей и практически вся джадидистская интеллигенция, выросшая в пер­вые десятилетия XX в.

Сокрушительным ударом по исламской традиции, ставшей неотъемлемой частью российской цивилизации, явились действия по искоренению языка Корана. Двукратная смена алфавита в татар­ском и башкирском языках — в 1926 г. с арабской графики на латин­скую и в 1936 г. с латиницы на кириллицу — привела к утрате мусуль­манской образованности.

Православие и ислам как важнейшие духовные составляющие российской цивилизации, бесспорно, приняли на себя в 1920-х — 1930-х гг. основную тяжесть большевистских репрессий. Эта участь не ми­новала и другие религии народов России, хотя отношение к ним госу­дарственной власти не было однозначным. В послереволюционные годы наибольший режим благоприятствования получили протес­тантские течения — баптисты, евангельские христиане и адвентисты, общины которых к кон. 1920-х гг. выросли в три-пять раз. Оформились их общесоюзные организации, чьи лидеры, стоявшие на позициях «христианского социализма», искренне полагали, что после принятия декрета о свободе coвести правительство их одобряет. Власти, стремясь использовать протестантов для ослабления православия, поддержива­ли их при помощи ряда поощрительных мер — от Декрета СНК от 4 января 1919 г. «Об освобождении от воинской повинности по рели­гиозным убеждениям» до оказания содействия «христианским коопе­ративам» в резолюции XIII съезда ВКП(б) «О работе в деревне».

Завершением периода своеобразного «религиозного нэпа» ста­ло постановление Президиума ВЦИК от 8 апреля 1929 г. «О религи­озных объединениях», которое с некоторыми изменениями и допол­нениями действовало вплоть до 1990 г., знаменовав собой резкое ужес­точение антирелигиозной политики. Оно фактически уравняло в бесправии все вероисповедания, чья деятельность отныне сводилась лишь к «отправлению культов». Благотворительная, миссионерская и проповедническая деятельность были запрещены.

На съезде Союза воинствующих безбожников баптисты и еван­гелисты были названы «политической агентурой и военно-шпионской организацией международной буржуазии». В ходе коллек­тивизации христианские сельскохозяйственные кооперативы и ком­муны были уничтожены или преобразованы в колхозы; в 1930-х гг. прошла кампания по массовому закрытию молитвенных домов, кон­фискации общинного имущества и религиозной литературы. В сер. 1930-х гг., когда был провозглашен курс на полное вытеснение рели­гии из жизни советского общества, были разгромлены структуры Федеративного союза баптистов СССР и Союза евангельских хрис­тиан, репрессированы сотни пресвитеров и проповедников.

Трагическим образом сложилась судьба многочисленного буд­дийского духовенства Бурятии. Попытки буддистов-обновленцев интегрироваться в установившиеся после гражданской войны в За­байкалье новые общественные отношения, с одной стороны, вы­звали противодействие консервативного крыла ламства, а с другой — не смогли спасти буддийские дацаны от тотального террора. Еще в 1926 г. постановлением высших государственных органов Бурят-Монгольской автономной республики была проведена национали­зация дацанского имущества и были закрыты религиозные школы. Массовые расстрелы обитателей дацанов, в том числе детей и под­ростков, проходивших послушание в монастырях, сопровождались разрушением храмов и уничтожением произведений буддийского искусства и древней религиозной литературы.

Судьбу последователей других религий разделили после рево­люции раввины и религиозные евреи. Первоначально массовые репрессии обходили приверженцев иудаизма стороной; в 1920-х гг. им даже удалось построить в Москве новые молитвенные здания, а в среде раввинов, обрадованных отменой «черты оседлости» и прекращением погромов, возникло движение «Живая синагога», поддержавшее со­ветскую власть. Но с сер. 1920-х гг. наряду с усилиями по созда­нию светской еврейской культуры подверглась целенаправленному уничтожению система религиозного иудейского образования и началось массовое закрытие синагог. Иудаистские священнослужители, видные талмудические авторитеты, ученые-гебраисты и исследователи еврейской культуры в 1930-х гг. стали жертвами сталинских репрес­сий; было даже объявлено о раскрытии в Москве «вражеского гнезда раввинов, выполнявших задания фашистских разведок».

Казалось бы, атеистические установки советской власти были реализованы — в стране не наблюдалось сколько-нибудь заметной религиозной жизни. В 1937 г. была упразднена Постоянная комиссия по вопросам религиозных культов при Президиуме ЦИК, в резуль­тате чего в государственной структуре СССР не осталось ни одного органа по связям с религиозными объединениями. Контроль за их деятельностью полностью перешел в ведение «церковного отдела» НКВД. В среде партийно-государственного руководства страны по­лучило распространение мнение о необходимости полного отказа от законодательства по культовым вопросам, якобы создающего легаль­ную основу для антисоветской деятельности религиозных организаций.

Антирелигиозная пропаганда, запретительное законодательство, репрессии против священнослужителей и верующих за неполных два десятилетия поставили на грань уничтожения духовную основу рос­сийской цивилизации, а последствия глобального коммунистическо­го эксперимента вышли далеко за рамки социальной и политической жизни. Атеистическая модель государственно-вероисповедных отношений, развиваясь в русле, проложенном Лениным и большевистским руководством в нач. 1920-х гг., самоупростилась до форм тотального террора и запугивания верующих, полного исключения религиозно-духовной составляющей из всех сфер жизни общества.

Хотя в предыдущие периоды истории государство и Церковь существовали в тесном взаимодействии, они представляли собой при этом два различных субъекта права, имея возможность оказывать взаимное влияние, дополнять друг друга, осуществляя юрисдикцию каждый над определенной сферой общественных отношений. Преобразовательская деятельность Петра I ознаменовала собой изменение политики государства в отношении Церкви. Будучи направлена на превращение последней в часть государственного аппарата, эта политика привела к существенному изменению ее правового статуса.

Одним из первоочередных шагов Петра I было решение о взятии в 1697 году под контроль хозяйств архиерейских домов и монастырей и запрещении последним всякой строительной деятельности, затем прекращении в 1698 году выплаты казенной руги (т. е. денег и хлеба) церквам, имевшим угодья и приходские дворы. Вмешавшись во внутренние дела Церкви, Петр I в 1700 году воспрепятствовал избранию патриарха и самолично назначил местоблюстителя патриаршего престола. При этом из его компетенции были изъяты вопросы назначения на церковные должности и другие административные вопросы, которые перешли в ведение царя и его приближенных. Согласно Указу от 24 января 1701 года, был восстановлен Монастырский приказ — государственное учреждение, созданное для управления церковными вотчинами, другим имуществом и финансированием Церкви.
Монастырский приказ претворял в жизнь решения монарха по всем вопросам в области регулирования статуса Церкви, причем содержание царских указов, регулировавших деятельность самого Монастырского приказа, свидетельствует о тенденции к расширению сферы предметов
его ведения и приобретении им время от времени все больших прав. Одной из функций этого ведомства стал контроль за хозяйственной жизнью Церкви, в том числе за использованием имущества и расходованием денежных средств монастырей. Монастырский приказ управлял доходами, поступавшими с церковных вотчин; для выполнения этой задачи он осуществлял регистрацию крестьянских дворов на церковных землях, доходной недвижимости, мельниц и т. п. В ведение Монастырского приказа были переведены также патриаршая типография, контроль за изданием духовной литературы, наблюдение за духовными школами. Изъятие управления собственным имуществом из ведения Церкви, в сущности, означало его секуляризацию, переход в собственность государства. Лишившись контроля над своими доходами, Церковь оказалась ввергнута в финансовый кризис, поразивший все стороны ее жизни: деятельность монастырей, строительство, просвещение. Монастырям вменялось в обязанность предоставление продовольствия для драгун, фуража — для лошадей и помещений — для иностранцев. Отныне монастыри и скиты можно было основывать только при наличии соответствующего царского разрешения.
В результате принятия Указа от 30 декабря 1701 года Церковь окончательно превращалась в бюджетную организацию, царю стало принадлежать право утверждать ее штатное расписание. В период с 1701 по 1705 год государство не только изъяло доходы монастырей, но и, несмотря на отсутствие правовой основы своих действий, стало фактическим хозяином церковных вотчин: продавало их, дарило, сдавало в аренду. В дальнейшем, с 1705 по 1710 год, государство отказывается от фактически проведенной секуляризации церковных вотчин и переходит к их частичной секуляризации. Всем архиерейским домам и монастырям, у которых имелись небольшие владения, они возвращались в их полное распоряжение, a 11 наиболее крупных архиерейских домов и 60 таких же монастырей подвергались определению. На их содержание выделялось определенное количество денег и хлеба, а часть вотчин, с которых эти средства собирались, возвращались соответствующим структурным подразделениям Церкви; они стали называться определенными. Другая же часть вотчин, которая оставалась за определением и получившая название заопределенных, по-прежнему управлялась Монастырским приказом, доходы с них поступали в государственную казну. Следовательно, секуляризации подверглись только заопределенные вотчины. Такое положение сохранялось вплоть до 1720 года, когда Монастырский приказ ликвидируется, а управление заопределенными вотчинами переходит к их первоначальным владельцам, хотя доходы с них по-прежнему должны были поступать в казну. Таким образом, присвоение государством права собственности на церковные вотчины сменилось частичным присвоением доходов.
Своеобразным итогом «церковной» реформы стало принятие правового акта, известного как Духовный регламент, долгое время определявшего правовой статус Церкви в обществе и закрепившего церковную реформу. Регламент предусматривал упразднение патриаршества в России и преобразование церковного управления по образцу гражданских коллегий. Для выполнения функций церковной власти, взятых на себя государством, 25 января 1721 года учреждается Синод, именовавшийся первоначально Духовной коллегией, который стал проводником конфессиональной политики монарха. На Синод, согласно Духовному регламенту, определявшему его права и обязанности, был возложен контроль за хозяйственным состоянием церковных владений. Тем самым, высшее церковное управление стало осуществляться под контролем светской власти, глава которой становился главой Церкви. В свою очередь, она утрачивала административную самостоятельность и превращалась в одно из государственных учреждений. Распоряжения и иные документы Синода подлежали визированию со стороны назначаемого императорской властью обер-прокурора Синода, должность которого была учреждена в 1722 году. На него, по дущест-ву, была возложена высшая исполнительная власть в Церкви. В его компетенции также находились сношения с государственными учреждениями, заведование синодальными учреждениями, канцелярией Синода, хозяйственным управлением, учебным комитетом, типографией. Таким образом, созданием Синода фактически было упразднено каноническое церковное управление.
3 марта 1721 года Сенат издал специальный указ, который доводил до всеобщего сведения решение монарха о передаче Синоду управления вотчинами, находившимися во владении Церкви, а также о предоставлении ему права осуществлять государственные сборы с этих вотчин. В марте 1721 года снова был восстановлен Монастырский приказ, который стал органом Синода по хозяйственному управлению вотчинами. Деятельность нового Монастырского приказа была сосредоточена на сборе доходов с заопределенных вотчин. В январе 1725 года Монастырский приказ был преобразован в Камер-контору синодального правительства. В этот период отмечается стремление правительства к введению в монастырях и архиерейских домах твердых штатов. В 1723 году было предписано на освободившиеся в монастырях места не принимать новых монахов, а замещать их отставными солдатами.
31 января 1724 года издается Указ, демонстрирующий настойчивую попытку Петра I возложить на монастыри выполнение некоторых социальных функций, согласно которому в монастырях должны размещаться не способные по состоянию здоровья к труду отставные солдаты и нищие, а монахам предписывалось ухаживать за ними и обрабатывать землю, «дабы самим хлеб себе промышлятъ». 5 февраля 1724 года новым именным указом предписывалось упразднить монастыри с малой численностью монахов, а оставшихся монахов перевести в более крупные монастыри. 22 мая 1724 года издается примерный штат монастырей, в котором устанавливается годовое содержание монашествующих деньгами и хлебом. Монастыри делились на I и II классы, в зависимости от принадлежности к которым выделялись определенные суммы на церковные нужды.
Согласно Духовному регламенту, государство стало применять жесткие полицейские меры против «раскольничьих ересей» и «инаковерующих». Так, в 1716 году было дано указание со всех старообрядцев, кроме живущих в пограничной местности, взимать государственные подати в двойном размере. В то же время, желая привлечь пленных шведов на русскую службу, Петр I в 1721 году издал манифест, предоставлявший инославным свободу отправления богослужений, согласно которому «они, дети их, потомки в природной своей вере пребудут, собственные кирки и пасторов содержать могут и все те привилегии получать имеют, которые мы прочим чужеземцам уже пожаловали и впредь пожалуем». Хотя это положение и можно оценить как зачатки свободы совести, тем не менее, правовой статус инославных религиозных объединений зависел от конкретных политических условий и выгод.
В XVIII веке перед государством особенно остро стояла задача расширения государственной феодальной собственности и увеличения контингента зависимых от него непосредственных производителей — крестьян. По этой причине преемники Петра, не исключая и Правительство Екатерины I, пришедшее к власти в январе 1725 года, начали проводить политику секуляризации. В первую очередь это проявлялось в отстранении Церкви от руководст-на принадлежащим ей имуществом, для чего Высочайшим указом от 12 июля 1726 года Синод был разделен на два департамента. Первый, состоявший из шести архиереев, в основном ведал сферой культовой деятельности. Второй, состоявший исключительно из светских чиновников, назначавшихся без согласования с Церковью, брал под контроль ее имущество, включая церковные земли, а также хозяйственную и судебную сферу. Согласно Указу от 26 сентября 1726 года, второй департамент Синода стал называться Коллегией экономии синодального правления. Продолжались попытки установления штатов монастырей и архиерейских домов.
Во время правления Анны Иоанновны (1730-1740 гг.) наблюдаются две противоположные тенденции. Первая — стремление завоевать поддержку Церкви, вторая — продолжение секуляризационного курса. Еще во время царствования Екатерины 1 возникал вопрос о недоимках с церковных вотчин: тогда для их сбора 13 марта 1727 года при Верховном тайном совете была создана специальная Доимочная канцелярия'»‘. Особенно острый характер дело о недоимках приобрело в 1735 году, когда началась война с Турцией, в связи с чем потребовалась мобилизация больших денежных средств. По этой причине Указом от 30 января 1736 года Коллегия экономии была подчинена Канцелярии для сбора и хранения остаточных денежных сумм по всем учреждениям и ведомствам страны». Однако уже очень скоро, согласно Указу от 15 апреля 1738 года, Коллегия экономии, в которую был преобразован второй департамент Синода, была переподчинена Сенату. В результате, Синод полностью стал государственным учреждением, которое содержалось только жалованием из общей государственной казны. Спустя некоторое время в подчинение Коллегии экономии были переданы Дворцовый и Казенный синодальные приказы, ведавшие синодальными (бывшими патриаршими) вотчинами и до этого находившиеся в подчинении непосредственно Синоду, 25 апреля 1740 года было принято решение о передаче заопределенных вотчин в полное распоряжение Коллегии экономии, которая теперь не только ведала управлением и сбором доходов, но и сама непосредственно вела в этих вотчинах хозяйство. В этот период практикуется закрытие монастырей, изъятие их имущества и его передача в государственную казну. В соответствии с резолюцией Анны Леопольдовны от 26 июня 1741 года заопределен-ные вотчины впредь до нового рассмотрения и определения по-прежнему оставались в ведении государства, а до- : ход с них поступал в Коллегию экономии, подобно тому, как это было в 20-е годы XVIII века415.
Елизавета Петровна относилась к Церкви в целом покровительственно. 15 июля 1744 года ликвидируется Коллегия экономии, а функции по сбору заопределенных доходов, управление собственно синодальными вотчинами передается в ведение Канцелярии синодального экономического правления». Указом, вышедшим в 1753 году, Елизавета Петровна вернула Церкви все ранее изъятое при Петре I имущество. Однако вскоре вопрос о секуляризации церковного имущества обостряется снова. Передав в ведение Синода управление этим имуществом, императрица стремится к изъятию в государственную собственность имеющихся, по ее мнению, у Церкви излишков. Внешней причиной этому становится подготовка к войне с Фридрихом II, требующая мобилизации значительных финансовых средств. Так, согласно Указу от 30 сентября 175 7 года, у монастырей и архиерейских домов изымались права управления вотчинами и передавались отставным офицерам, а деревни переводились в помещичьи оклады. Из полученного Церковью дохода запрещалось употреблять в расход денежные средства сверх утвержденных штатов, остальные денежные средства хранились особо и могли быть использованы только на основании именного указа ее величества. Монастыри также лишались денежных средств, предназначенных для содержания отставных военных, причем их изъятие производилось за все годы, за которые подобные средства не собирались. На собираемые за прошедшие годы деньги были учреждены инвалидные дома, а остальное отдано в банк, чтобы процентами и средствами, ежегодно собираемыми с монастырей, содержать будущих отставных военных. Несмотря на подобное стремление к секуляризации, положения этого указа не реализовывались. Вместо этого принимается решение обложить постоянной податью в 1 рубль все церковные крестьянские дворы. Причем половина суммы должна были идти в казну, а половина — духовному ведомству.
В 1744 году для контроля органов церковного управления в губерниях архиерейские домовые правления — исполнительные органы епархий — были преобразованы и консистории, которые состояли из светских чиновников и выполняли функции коллегиальных органов управления в епархиях. Члены консистории назначались Синодом, секретарь консистории был целиком подчинен только обер-прокурору. Это приводило к зависимости местного архиерея не только от местного губернатора, но и от секретаря консистории — местного чиновника — представителя обер-прокуратуры. Таким образом, организационное построение консисторий основывалось на тех же принципах ограничения церковной власти, что и Синод.
Петр III принимает указы, которые связаны с окончательной секуляризацией церковных земель. Им издаются распоряжения об усилении государственного контроля за управлением церковными вотчинами. Печальную известность получил Указ от 21 марта 1762 года о полной секуляризации недвижимых церковных имуществ. Восстановленная этим же указом Коллегия экономии передавалась в ведение Сената. Земельные участки, мельницы, рыбные ловли и т. п., арендуемые церковными учреждениями, в том числе безземельными монастырями, не пользовавшимися государственными субсидиями, сохранялись за арендаторами, сохранялась прежняя экономическая основа их существования. Однако, действуя на протяжении трех месяцев, этот указ Петра III был отменен сразу по восшествии на престол Екатерины II,
Правление Екатерины II ознаменовалось продолжением курса на секуляризацию и полную реорганизацию церковного аппарата в центре и на местах на основе принципа коллегиальности при участии представителей государственной власти. Первыми деяниями императрицы в отношении правового статуса Церкви стала подготовка и осуществление секуляризации церковных имуществ. Уже 29 ноября 1762 года Высочайшим указом утверждалась особая комиссия, которой предписывалось определить реальные доходы церковных вотчин и сопоставить их с доходами лучших хозяйств светских помещиков. Комиссии также было поручено предложить «штаты» монастырей и архиерейских домов, т. е. фактически определить размер жалованья, которое они должны были получать из казны после изъятия их имущества.
По рассмотрению предложений Комиссии и почти годичного изучения документов Синода Екатерина II издала императорский манифест от 26′ февраля 1764 года об упразднении прежнего поместного землевладения церковных учреждений. Согласно манифесту, секуляризации подлежали церковные вотчины, которые передавались в административное и судебное ведение государственного учреждения — Коллегии экономии, находившейся в подчинении Сената. Отнимались населенные земли, но на правах пользования оставались наделы: архиерейским домам — 30 де-сятин, а монастырям — 6-9 десятин. При этом крестьяне изъятых церковных вотчин получали наименование «экономических крестьян». Тем же манифестом для епископских кафедр и монастырей были установлены штатные оклады, которые выплачивались из государственной казны. На эти цели государство расходовало от 1/4 до 1/8 средств, собираемых в виде годового оброка с крестьян бывших церковных вотчин. Остальные средства поступали в доход государственной казны. В то же время, было улучшено положение приходов, так как были отменены хлебные сборы с церквей и так называемые «подможные гривны», платившиеся приходами на военное дело. Несмотря на изъятие земель архиерейских домов и монастырей, проводилось наделение землей приходских храмов.
Секуляризация ликвидировала феодальное землевладение Церкви, утвердив полное экономическое господство светских помещиков. Ограниченное наделение землей в таких условиях ставило Церковь в еще большую зависимость от государства. Последнее обстоятельство неизбежно привело к серьезным нарушениям религиозной жизни Церкви. Так или иначе, проведя секуляризацию церковных земель, Екатерина II, по существу, завершила церковную реформу Петра I.
В результате включения в состав территории Московского государства в XVI-XVII веках новых регионов Россия стала многонациональной империей, народы которой принадлежали к разным конфессиям. Среди них второе место после Православия принадлежало исламу. Наличие внутри- и внешнеполитического исламского фактора дало импульс выработке качественно новых отношений государства с последователями ислама и исламскими религиозными объединениями. Первоначально эти отношения характеризовались значительными ограничениями их деятельности. Так, Указ Сената от 9 ноября 1742 года предписывал разрушать новые мечети, однако вскоре была осознана неэффективность подобной политики, поэтому в 1773 году был принят Закон о терпимости вероисповеданий, гласивший; «… как Всевышний на земле терпит все веры, языки и исповедания, так и ее Величества… поступать изволит, желая только, чтоб между подданными ея Величества всегда любовь и согласие царствовало». В 80-х годах были изданы указы, предписывавшие местной администрации сочетать интересы государства с веротерпимостью. С целью контроля и управления исламскими религиозными объединениями по Указу Екатерины II от 22 сентября 1788 года в Уфе было учреждено Уфимское духовное магометанского закона собрание во главе с муфтием, В регионах распространения ислама был введен своеобразный норматив в отношении количества мечетей на душу населения. Так, одна мечеть полагалась на 100 дворов, но мечеть также могла быть построена и в том случае, если в данной местности количество дворов было меньшим. Строительство мечетей и школ производилось с разрешения Духовного собрания и наместнической власти. Руководители исламских религиозных объединений, муфтии, назначались пожизненно по представлению Министерства внутренних дел и утверждались императором (императрицей). Очень быстро Духовное собрание приобрело черты типичного присутственного места — департамента по делам мусульман, в состав которого входили, в частности, муфтий и шариатский суд. Государство стремилось построить взаимоотношения с исламскими религиозными объединениями по той же модели, что и с Православной церковью.

Государство и церковь во второй половине XVIII в.

На протяжении XVIII в., начиная с церковной реформы Петра I, в России идет ожесточенная борьба между светской властью и духовенством. Одним из главных в этой борьбе был вопрос о церковных земельных владениях, окончательно решенный во второй половине XVIII в.

Петр III, презиравший все русское, соответственно относился и к православной церкви. При нем были закрыты привычные для состоятельных слоев домовые церкви, от духовенства требовали уничтожения икон, хотели заставить его носить светское платье. Невыгодно для духовенства был решен вопрос о церковных землях. В марте 1762 г. был издан указ о секуляризации населенных земель церкви: монастырские и архиерейские крестьяне с землями передавались в ведение Коллегии экономии, подчинявшейся Сенату.

Екатерина II, придя к власти и понимая важную роль духовенства в укреплении своего положения, желая заручиться его поддержкой, отменила указ о секуляризации. Однако приоритетными для императрицы были интересы дворянства, а ее отношение к церкви прекрасно характеризует тот факт, что в Уложенной комиссии все духовенство страны было представлено одним депутатом от Синода. В 1764 г. указ о секуляризации церковных земель был восстановлен. Екатерина заявила, что церковные земли принадлежат государству, духовенство же должно заниматься вопросами христианской веры, а не управлять земными богатствами. В результате секуляризации около миллиона церковных крестьян были превращены в особый разряд государственных крестьян, получивших название экономических (от управлявшей ими коллегии экономии), государству перешло более 8 млн. десятин земли, число монастырей сократилось более, чем в два раза. После секуляризации на содержание духовенства были назначены штатные оклады по трем классам, выдавалась земля — для монастырей до 30 десятин, для архиерейских домов — от 6 до 9 десятин.В 1786 г. секуляризация была распространена на Украину, тогда же была закрыта Коллегия экономии, и бывшие церковные земли окончательно слились с государственными.

Павел I, исходя из своих общих взглядов, в каком-то смысле рассматривал себя как главу церкви, а духовенство — как состоящее на службе у государства и в соответствии с этим заботился о своих «служащих». В 1797 г. штатное содержание духовенства было увеличено: денег стало выделяться примерно в два раза больше, чем при Екатерине II — до миллиона рублей; земельные наделы монастырям были увеличены до 60 десятин, архиерейским домам — до 30 десятин.

В целом секуляризация церковных земель во второй половине XVIII в. позволила государству увеличить земельный фонд, предназначенный для пожалований дворянству, окончательно поставила духовенство в зависимость от самодержавной власти.

***

В системе государственного управления в России второй половины XVIII в. можно выделить два неравнозначных по времени и по принципам его переустройства периода: время царствования Екатерины II и годы правления Павла I. При Екатерине II наиболее широкие права получило дворянское сословие: оно могло создавать свои сословно-корпоративные организации, дворянские общества на различных уровнях территориального деления. Получили определенные выгоды самоуправления городские жители. Екатерина II создала единообразную административно-территориальную структуру государства и оформила четкую систему сословного судопроизводства. Несмотря на то, что при Екатерине II роль Сената по сравнению с Петровским временем уменьшилась, и акцент преобразований был перенесен на местное звено управления, контрольные функции власти усилились — число губерний увеличилось, местные органы были разукрупнены, а в каждую губернию Сенатом назначался наместник, деятельность которого контролировалась самой императрицей. Там, где ситуация становилась взрывоопасной, Екатерина II расставалась с маской просвещенной на европейский манер государыни и ликвидировала, например, самоуправление на юге, осуществила перестройку казацких округов, включила их в зону действия крепостного права.

При Павле I, напротив, осуществлены попытки максимальной централизации управления, предельного усиления личной власти императора, сокращено число губерний, ограничено сословное самоуправление, что не принесло положительных результатов.

Вопросы для самоконтроля:

1. Чем обусловлено проведение губернской реформы 1775 г., какие принципы были положены в ее основу?

2. Какую роль в реформировании системы государственного управления сыграла Уложенная комиссия?

3. Расскажите о сословном самоуправлении во время царствования Екатерины II. Какое место оно занимало в государственной системе управления?

4. Как изменилась система государственного управления при Павле I; с чем это связано?

Разработал:

преподаватель кафедры УиИМК

капитан внутренней службы Т.В. Данилова

«____»________________20___года

Характеристика российских политических лидеров

⇐ ПредыдущаяСтр 12 из 16

Если рассмотреть отечественных политических лидеров от В.И.Ленина до В.В.Путина, то В.И.Ленину в этой цепочке принадлежит роль «отца-основателя» советского социалистического государства. Затем следует целый ряд «последователей-охранителей» — продолжателей «дела Ленина» в лице И.В.Сталина, Н.С.Хрущева, Л.И.Брежнева и др. Хотя из этой «плеяды» реально обладал качествами подлинного харизматического лидера-вождя только И.В.Сталин.

А вот М.С.Горбачев в эту когорту «верных ленинцев» не вписывается и предстает уже в облике не «лидера-охранителя», а лидера-реформатора, который, сохраняя верность социализму, осознал, что «марксизм — не догма, а руководство к действию». И инициировал процесс его реформирования, который вошел в историю под названием «перестройка». Однако в силу действия объективных законов, вырвавшихся из-под спуда государственного подавления, «перестройка» в итоге привела не к «динамизации» и «демократизации социализма», а к отказу от него и замене социализма капитализмом.

На этом фоне фигура Б.Н.Ельцина — человека, находившегося на самом верхнем этаже властной иерархии в СССР (сначала в «ипостаси» первого секретаря Свердловского обкома КПСС, затем первого секретаря Московского горкома КПСС и, наконец, члена Политбюро ЦК КПС), смотрится как фигура лидера-«ренегата». «Вероотступника», предавшего социализм (которому «верой и правдой» служил большую часть своей сознательной жизни), и выступившего в роли его «могильщика».

И если представить себе Б.Н.Ельцина в качестве «отца-основателя» демократии в России, то по отношению к В.В.Путин лишь весьма отдаленно напоминает «прилежного ученика-последователя». Речь, скорее, идет о лидере — «собирателе камней», которые, впав в «революционный антикоммунистический раж», бездумно разбросал «учитель», разрушив до основания не только то, что себя изжило и подлежало разрушению, но и многое из того, что не утратило жизненной силы и требовало сохранения и приумножения.

В любом случае в лице В.В.Путина мы имеем востребованную временем фигуру лидера-созидателя, нового «собирателя русских земель», которому за «Народ и Державу обидно». И который обладает, если не всеми, то многими необходимыми качествами (включая высокий кредит доверия со стороны массы) для того, что бы вывести страну из глубокого системного кризиса и возродить ее былое величие.

Среди причин, обусловивших превращение этих проблем в глобальные, есть причины как социально-экономического, так и научно-технического характера.

Производство — это не только производительные силы, технология, но и принципы их использования, цели и интересы, определяющие это использование. Следовательно, практику реального развития общества, тип его отношений с окружающим миром, природой определяет не один лишь уровень развития производительных сил, технологическое и организационное отношение, но и отношения социально-экономические. Современная колоссальная научно-техническая мощь, реализующая цели хищнического освоения природы создают опасности, угрожающие судьбе всей планеты.

Не менее важна и научно-техническая сторона проблематики. Ведь человечество стало в наши дни «мощной геологической силой» (В.И. Вернадский).

Масштабы его деятельности не имеют подобия в истории планеты. Вот только один пример: распахивая почву, люди ежегодно перемещают массу земли, в 3 раза превосходящую количество всех вулканических продуктов, поднимающихся из недр планеты за тот же срок. Человек выступает в совершенно иной роли «переносчика атомов». То, что в течение миллиарда лет накапливалось в недрах природы, люди извлекают и разносят по всей планете.

В результате человеческой деятельности создаются новые концентрации элементов в совершенно иных сочетаниях. В природную среду всё время поступают не только отходы производства, но и различные вещества, входящие в состав продуктов деятельности общества. Попав в природную среду, они затем концентрируются и накапливаются в тканях растений, животных и людей нередко с весьма опасными последствиями для жизни. Наконец, человек вырывается за привычные пределы среды своего существования — в космос, использует уже внебиосферный источник энергии — атомную энергию, ставит под свой контроль такие силы, когда нажатием одной кнопки может положить начало гигантским катаклизмам на Земле.

В результате мир человека, вооружённого по последнему слову науки и техники, оказывает такое давление на мир природы, что начинает заметно сдерживать рост общественного производства и негативно воздействовать на самого человека. Возникают конфликтные ситуации глобального масштаба.

Специфика глобальных проблем состоит, прежде всего, в том, что они касаются каждого живущего на Земле человека, требуют для своего решения объединённых усилий всего человечества. Наконец, они все находятся в такой сложной взаимозависимости, что решение одной из них невозможно без учёта других проблем.

Глобализация человеческих проблем закономерно предполагает гуманизацию международных и межгосударственных отношений. Это означает, что политика ведётся ради людей, что интересы человека, его права выше прерогатив государства: не люди живут ради государства, а государство функционирует ради людей, призвано быть их оружием, средством, а не самоценностью. Главный критерий государственных и общественных институтов — служение людям. Однако идея верховенства не должна превращаться в абсолют, отрываться от реальностей бытия.

Взаимосвязь, масштабность и долговременность глобальных проблем по-новому ставит перед человечеством вопрос о том, как нейтрализовать или хотя бы ослабить их. Речь идёт о необходимости совместного коллективного решения глобальных задач, объединения усилий всех стран мира и всех политических сил планеты. На каких основах это можно сделать?

⇐ ПредыдущаяСтр 12 из 16

Поиск по сайту:

Навигация:

Главная О нас Популярное ТОП Новые страницы Случайная страница Изречения для студентов Пожаловаться на материал Обратная связь FAQ