В соборном уложении

Соборное уложение 1649 года

Позже, начиная с XVII века, намечается процесс разделения имущества супругов, детей и родителей. Это можно объяснить стремлением законодателя закрепить имущество за определенным лицом, в т.ч. и приданого. Мужу не разрешалось распоряжаться приданым жены без ее согласия. С XVII в. отменяется право отдавать должника «кредитору с годовой до выкупа» вместе с его женой. Позже отменяется установленное Соборным уложением ответственность жены и детей за долги мужа и родителей.

В рассматриваемый период законодательство различает право наследования по закону и завещанию. Основное внимание уделяется порядку передачи земли по наследству. Завещание оформлялось, как и по Судебнику 1497г., письменно. Допускалось устное завещание в случае неграмотности завещателя, если оно осуществлялось в присутствии свидетелей и представителей церковной власти.

В земельном праве получили отражение защита церковных интересов и борьба центральной власти против расширения церковного землевладения.

Родовые и жалованные вотчины подлежали передаче по наследству только членам того же рода, к которому принадлежал завещатель. А завещательные распоряжения распространялись только на купленные вотчины и движимое имущество.

Правом наследования по закону обладали сыновья, а при их отсутствии – дочери. К наследованию допускалась вдовы. Так, с 1642 года было установлено, что вдова, погибшего на войне помещика, получает «на прожиток» до смерти или выхода замуж 20% поместья, умершего в походе – 15%, а умершего на службе (дома) – 10%. Доля вдовы в наследовании движимого имущества составляла 25% наследства.

С начала XVII века дочери стали призываться к наследству и при наличии братьев. После смерти отца им выдавалась часть «на прожиток». В случае выхода замуж вдовы или дочерей «прожиточное» поместье давалось в приданое. Однако родовые и выслуженные вотчины дочери наследовали только при отсутствии сыновей. Вдовам земля выдавалась только из высуженных вотчин, причем в случае выхода вдовы замуж или смерти выслуженная вотчина переходила в род мужа.

Из боковых родственников к наследству допускались братья и их нисходящие, а с середины XVII в. и дальние родственники.

Законодательство, защищая сословные интересы, запрещало завещать земли церквям. При отсутствии завещания или законных наследников имущество поступало теперь не церкви, а в царский домен. Церковь и монастыри получали из казны деньги на помин души умершего в размере стоимости вотчины.

Поверхностное знакомство с Соборным уложением позволяет сделать вывод об усилении карательного характера уголовного права. По-прежнему в законе нет общего определения понятия преступление. Только из содержания статей можно заключить, что преступлением считалось непослушание царской воле, нарушение предписаний царя, его воли, т.е. деяния, подрывающие феодальный порядок и опасные для господствующего класса. Поскольку противоправность, как важнейший элемент понятия уголовно наказуемого деяния, законом четко не была определена, рамки уголовной ответственности устанавливались судебно-административными органами.

Субъектами преступления признавались все члены общества, в т.ч. и холопы. К уголовной ответственности не привлекались дети до 7-летнего возраста и умалишенные. Для несовершеннолетних лиц с физическими недостатками (глухота, немота и слепота) наказание смягчалось.

Уложение 1649г. разграничивает преступления умышленные, неосторожные и случайные. Статьи рассматривают «воровское умышление», «учинение пожара нарочно», говорят об убийстве ненарочном, грешным делом, об убийстве «без хитрости». Неумышленные и случайные действия не наказывались. Убийство «пьяным делом» рассматривалось как умышленное и не влекло смягчения наказания.

Вместе с тем Уложение не всегда четко различает случайное, ненаказуемое действие и неосторожную форму вины (ст. 223, 225, 226, 228 гл. Х Соборного уложения).

Уложение знало институт необходимой обороны (ст.200 гл. Х). При этом не ставился вопрос о соразмерности средств обороны и нападения. Необходимой обороной считалось убийство не только при защите своей жизни, но и «жизни того, кому он служит», т.е. господина. Зависимые люди, не оборонявшие своего господина от нападения, подлежали смертной казни. Крайней необходимостью являлось убийство собаки при ее нападении на человека (ст.263 гл. Х).

Уложение различает стадии совершения преступления:

— — голый умысел;

— — покушение;

— — совершение преступления.

Соборное уложение более четко регламентирует соучастие. В ст.19 гл. XXII говорится о подстрекательстве, в ст.198 гл. Х – о пособничестве, в ст.20 гл. XXI – об укрывательстве. В одних случаях за соучастие следует одинаковое с преступником наказание, в других – различное.

В Соборном уложении 1649 года впервые произведена классификация преступлений по определенной системе.

Впервые светский законодательный памятник на первое место поставил преступления против религии и церкви (богохульство, совращение в мусульманскую веру, произведение непристойных речей во время церковной службы, совершение в церкви бесчинств: убийств, ранений, оскорблений и т.д.). За большинство из них назначалась смертная казнь.

Во второй главе Уложения («О государской чести и как его государское здоровье оберегать») раскрываются государственные преступления, как наиболее опасные, влекущие смертную казнь «безо всякого милосердия». В их числе «умышление на государственное здоровье», «злое умышление Московским государством завладеть и государем быть», «сдача города недругу изменой», «зажение умышлением или изменою города или дворов» и др. Измена каралась смертной казнью с конфискацией имущества. К уголовной ответственности привлекались и члены семьи преступника: жена, дети, отец, мать, братья, сестры, неродные дети, знавшие об измене и не доносившие властям (ст.6 гл. II). Уложение разрешало крестьянам и слугам доносить об измене своего господина, хотя в других случаях им запрещалось обращаться в суд с иском на своего господина.

В Уложении предусмотрено вознаграждение за убийство изменника.

К преступлениям против порядка управления Уложение относило: подделку документов («скребление» и «чернение»), подделку печатей, фальшивомонетничество («делание воровских денег»), нарушение правил взимания торговых пошлин, порядка содержания питейных заведений.

Как и Судебник 1497 года, Уложение для фальшивомонетчиков устанавливает особый вид смертной казни – залитие горла расплавленным металлом всем участникам.

К преступлениям против судебной власти относились:

— вынесение судьей неправильного приговора за взятку;

— подделка, неправильная запись подьячим в приговоре судебного заседания;

— волокита, используемая для вымогательства;

— ложные показания свидетелей, лжеприсяга, ложный донос («ябедничество»);

— драка в суде.

Глава XII Уложения «О службе ратных людей Московского государства» рассматривает воинские преступления. Уложение строго карает измену ратных людей (ст.20 гл. VII).

За дезертирство назначалось наказание в зависимости от того, в который раз совершено преступление: за первое оставление службы («кто сбежит в первые») — «бити его кнутом», за второе оставление государевой службы — «его бит кнутом же, да поместного окладу у него убавити», «а будет сбежит в трерие, и его бити кнутом же, да у него отняти поместье и отдати в роздачу» (ст.8 гл. VII).

В случае дезертирства стрельцов и казаков и даточных людей их сыскивали, били кнутом и возвращали на службу в полки. Если же даточных людей, сбежавших со службы не смогли разыскать, то их владельцы платили денежный штраф » по двадцати рублев за всякого человека» (ст.9 гл. VII).

Уложение предусматривает наказания ратных людей за совершение на дороге какого-либо насилия или нанесения ущерба местному населению («едучи на службу… или со службы по домам… станут грабити, и учнет смертное убийство, или женскому полу насильство, или в гумне хлеб потравят или… насильством из прудов рыбу выловят или иное насильство кому сделают» ст.30). Виновные в убийствах и изнасилованиях приговаривались к смертной казни, а нанесенный ущерб возмещался в двойном размере.

За кражу оружия в полках наказывались битием кнута «нещадно», а оружие возвращалось владельцу. За кражу коня вор наказывался отсечением руки (ст.29).

Запрещалось предоставлять отпуска за посулы под страхом наказания командиров кнутом. Отпуска разрешались только «для самых нужных дел» (в случае «домового разорения или людских побоев»).

Глава XXII Соборного уложения, предусматривает наказание за преступление против личности.

Убийство различалось: умышленное (каралось смертной казнью) и неумышленное (наказывалось битием кнутом и заключением в тюрьму). Особо выделяется убийство родителей: «будет который сын или дочь учинит отцу своему, или матери смертное убийство: и их за отеческое, или за матерное убийство, казнити смертию безо всякой пощады». Следовало строгое наказание за убийство господина: «А будет чей человек того, кому он служит, убьет до смерти: и его самого казнити смертию же безо всякия пощады».

Жена, убившая мужа, закапывалась живой в землю (если женщина была беременна, то ее до родов держали в тюрьме, затем казнили).

К преступлениям против личности Уложение относит:

— преступления против здоровья (увечье, побои),

— преступления против чести (оскорбление действием и словом).

Наказания за них назначались в зависимости от занимаемой должности, общественного и имущественного положения пострадавшего.

Церковный мятеж

Под церковным мятежом в петровском законодательстве понимается произведение беспорядка во время богослужения. В зависимости от места совершения и объекта преступления в Артикуле воинском можно выделить три вида церковного мятежа: бесчинное стояние в храме (арт. 11–12), произведение беспорядка вне церкви при совершении службы (арт. 16–17) и оскорбление священнослужителя (арт. 13).

Гипотезой соответствующей нормы предполагалось, что беcчинное стояние в храме может происходить по причине пьянства (арт. 11). За неоднократное появление офицера пьяным на церковной службе ему грозило разжалование в рядовые, а рядовому за подобное преступление – заключение в железа (арт. 11–12). Под произведением беспорядка вне храма понималось нарушение запрета на торговлю (арт. 16) и устройство увеселений во время службы (арт. 17). В качестве наказаний предусматривались денежные штрафы и конфискация товаров (арт. 16–17). Объективной стороной такого преступления, как оскорбление священнослужителя, являлось «чинение» ему словом или делом «досад», ругательств и прочих обид. Виновный в этом наказывался «вдвое так, как бы то над простолюдином (над другим) учинил» (арт. 13). Последний вид церковного мятежа не дает нам возможности согласиться с его интерпретацией, предложенной А.В. Поповым. В Артикуле воинском нигде не говорится о том, что обязательным условием оскорбления священнослужителя является совершение этого действия во время выполнения им своих обязанностей, что влекло бы за собой нарушения хода богослужения или совершения какого-либо религиозного обряда. Следовательно, под церковным мятежом применительно к первой четверти XVIII в. следует понимать любое действие, демонстрирующее отсутствие должного почтения к богослужению и лицам, призванным его осуществлять.

Также весьма интересен вопрос о том, следует ли считать церковным мятежом действия священника, порочащие его сан. Является ли он специальным субъектом церковного мятежа или речь идет о разновидности должностного преступления? По смыслу арт. 13 священнослужитель подлежит наказанию не просто за неподобающие сану поступки или образ жизни, а за «чинение соблазна» своей пастве, равно как и пьяный мирянин, присутствующий на церковной службе, наказывается в том случае, если его поведение служит «соблазном» для окружающих (арт. 11). Поэтому следует признать действия священника, порочащие его сан, церковным мятежом, дополнив его определение таким квалифицирующим признаком, как «чинение соблазна». Под «чинением соблазна» подразумевается любое действие или высказывании, способное поколебать представления верующих о необходимости неукоснительно соблюдать предписания церкви и уважать авторитет ее служителей. Однако с понятием «соблазн» нужно обращаться крайне осторожно, ввиду отсутствия единообразного толкования данного понятия в чиновничьей среде того времени. Так, авторы проекта Уложения 1766 г. под чинением соблазна подразумевают совершение непристойных поступков, вызывающих смех окружающих, неуместный во время совершения религиозных обрядов.

Петром I было предпринято немало усилий, направленных на укрепление уважения народа к внешней церковной обрядности. В частности, при нем государство устанавливает штрафы за разговоры во время литургии. Именным указом от 8 декабря 1718 г. с виновного в неблагочинном стоянии (не выходя из храма) взимался рублевый штраф в пользу церкви. Синодский указ 1723 г. дополнил эту норму запретом во время церковной службы молиться чудотворным местам и лобзать иконы. Тогда же было предписано установить во всех церквах железные ящики для сбора денег. При ближайших преемниках Петра эти нормы постепенно перестали соблюдаться, но были подтверждены в начале царствования Елизаветы Петровны. Более того, в 1742 г. по инициативе Синода во всех церквах страны предполагалось установить полицейский контроль за соблюдением перечисленных выше норм, используя для этой цели отставных военных, проживающих в монастырях. Полиция должна была выделить квартиры для тех из них, кому предстояло надзирать за порядком в приходских храмах. Уделявшая, подобно отцу, много внимания соблюдению обрядовой стороны православной веры, Елизавета повелела наказывать своих придворных за разговоры в церкви, а членам присутственных мест – обязательно участвовать в крестных ходах.

Артикул воинский ничего не говорит о таких видах церковного мятежа, предусмотренных Уложением 1649 г., как препятствование совершению церковной службы (гл. 1, ст. 2), применение физического насилия (гл. 1, ст. 5) и убийство в стенах храма (гл. 1, ст. 4), оскорбление частного лица в храме (гл. 1, ст. 7). Поэтому неудивительно, что авторы проектов Уложения 1754 и 1766 г. в качестве образца выбирают именно этот источник права, формально продолжающий действовать и спустя сто лет, хотя его суровые наказания на практике существенно смягчались судьями. Наказания, предложенные авторами проектов, весьма суровы и зачастую прямо заимствованы из Уложения 1649 г. Помешательство проведению литургии по-прежнему предполагалось карать смертью, убийство в стенах церкви – колесованием. За обнажение оружия в церкви по проекту 1754 г. предполагалось сечь виновных кнутом и отправлять на каторгу, по проекту 1766 г. – дворян и купцов первой гильдии ссылать на вечное жительство в Сибирь, а прочих – отсылать в казенную работу навечно. Такое преступление, как рукоприкладство, совершенное в церкви, по проекту 1754 г. влекло за собой заключение в тюрьму на месяц, но в то же время оно вовсе не упоминалось в проекте 1766 г. Оскорбление частного лица в храме словом иди действием наказывалось по проекту 1754 г. денежным штрафом и месячным тюремным заключением. Употребление в церкви непристойных и бранных слов по проекту 1766 г., в том числе и сопряженное с оскорблением словом частных лиц, каралось арестом сроком на 6 месяцев и церковным покаянием. Из Уложения 1649 г. была заимствована норма, запрещающая, за редчайшим исключением, подавать в церкви духовным властям доклады и челобитные.

Устав благочиния включает в себя несколько статей о церковном мятеже (ст. 238, 239, 240, 245, 246). В них излагаются нормы, касающиеся следующих разновидностей церковного мятежа:

– уголовное преступление, совершенное в церкви, наказывалось по силе действующих законов (ст. 240);

– препятствие совершению богослужения также наказывалось по уже действующим законам (ст. 238);

– неприличное поведение во время службы, заключающееся в ведении суетных разговоров, бесцельном перемещении по церкви, громком разговоре, крике, хохоте и совершении иного шума, другими словами в любом поведении, отвлекающем верующих от службы. В качестве наказания предписывалось принудительное удаление из церкви и штраф в размере дневного содержания нищего (ст. 239);

– торговля спиртными напитками, участие в «общенародных забавах и увеселениях» в воскресение и табельные праздники до окончания обедни наказывалась пеней в размере дневного пропитания нищего (ст. 245–246).

Есть основания предполагать, что создатели Устава благочиния четко различали те виды церковного мятежа, которые, по своей сути, являлись преступлениями, от тех, которые являлись проступками. Доказательством этому является крайне низкое наказание за нарушение церковного благочиния как в самой церкви, и так и вне ее.

Авторы проекта 1813 г. предприняли попытку придать понятию церковного мятежа новый смысл. Во-первых, церковным мятежом признавалось только умышленное деяние, а именно действия, повлекшие за собой остановку богослужения, «наглое помешательство» проведению крестного хода, ставшее причиной «смятения в народе», посягательство на духовных особ словом и делом во время богослужения или крестного хода. В качестве наказания предусматривалось лишение свободы и чести. Причем защищать законом от церковных мятежников предполагалось не только православную церковь, но и другие христианские конфессии. Однако ни одно из этих намерений не нашло отражения в Своде законов уголовных 1832 г. Статьи главы «О нарушении благочиния в церквях» предусматривают весьма суровое для XIX в. наказание за недопущение литургии – лишение всех прав состояния, наказание кнутом и ссылка в каторжную работу (ст. 206) а также лишение всех прав состояния, наказание плетьми и ссылка в Сибирь за помешательство службе, вследствие произнесения непристойных речей в адрес духовных особ (ст. 205). Статья 205 о нарушении благоговения в церкви представляет собой пересказ и цитирования текста ст. 197 и 239 Устава благочиния 1782 г., дополненного взятым из арт. 11 и 12 Артикула воинского запретом являться в храм в пьяном виде. В качестве санкции за нарушение этой нормы устанавливались (в зависимости от степени вины): штраф в пользу Приказа общественного призрения, временный арест, тюремное заключение или телесное наказание (ст. 206). На содержание ст. 206, безусловно, повлияли указы 1816 и 1817 г. Первый из них – «О соблюдении в церквах должного порядка и тишины» – имел характер личного указания Александра I, данного им министру юстиции. Этот документ предписывал строго взыскивать за нарушение тишины в церкви: «ибо Государь Император считает одним из важнейших преступлений нарушение обязанностей Богопочитания и вероисповедания; для чего иметь строгий надзор через полицию, и при малейшем отступлении от правил, которые наблюдаемы быть должны в церквах, отсылать виновных, не взирая ни на какое лицо, к суду». Второй указ касался исключительно судьбы денег, взимавшихся в качестве штрафа за непристойные поступки в церкви.

Уложение 1845 г. выделяет два основных вида церковного мятежа: оскорбление святыни и духовных лиц и нарушение церковного благочиния во время священнослужения. Этому преступлению было посвящено необычно большое, по сравнению с предшествующим законодательством, число статей (ст. 223–240 Уложения 1845 г., ст. 235–252 Уложения 1857 г.). Фактически в одной главе были объединены несколько видов религиозных преступлений.

В законодательстве появляется целый комплекс норм, назначением которых является охрана святынь от оскорбительных действий (ст. 223, 226, 228, 230). Объектами преступления в данном случае выступают: Св. Таинства, священные и освященные через употребление в богослужении предметы, находящиеся в церкви, а также кресты и иконы, выставленные в публичных местах. Оскорбление святыни могло проявляться в следующих формах:

1. Поругание указанных предметов, находящихся в церкви, независимо от того происходило ли в момент преступления богослужение или нет (ст. 223, ч. 1). Поскольку ч. 2 ст. 223 гласит: «…он (преступник. – В.Л.) будет ругаться и самым действием», можно предположить, что поругание имеет и характер оскорбления словом, что дает нам основание вспомнить ст. 182 этой же редакции Уложения, называющей в числе объектов богохуления крест и иконы, которые в силу своего нахождения в церкви согласно Сенатскому постановлению 1808 г. считались священными. Исходя из этого можно сделать вывод о том, что авторы Уложения 1845 г. не провели четкой границы между такими видами религиозных преступлений, как оскорбление святыни и богохульство. Это неудивительно, поскольку четкого разграничения этих деяний не существовало ни в предшествующем законодательстве, ни в общественном сознании. В связи с этим очень показательно намерение авторов законопроекта о религиозных преступлениях времен екатерининской Уложенной комиссии подвести под понятие богохульства оскорбление святыни, произведенное путем бросания причастия собакам или попирание икон ногами. Среди юристов конца XIX – начала XX века находились те, кто, во-первых, понимал искусственность понятий богохуления, оскорбления святыни и т.п., возникшую вследствие попытки придать характер юридической дефиниции чисто богословскому понятию, а, во-вторых, видел в оскорблении святыни более общее понятие, включавшее в себя и богохуление.

Максимальным наказанием за данный вид оскорбления святыни было лишение прав состояния и бессрочная каторга, а также телесные наказания для представителей непривилегированных сословий (ч. 2 ст. 223).

2. Выказывания неуважения священным предметам во время богослужения в церкви путем совершения непристойных действий и произнесения непристойных слов. В качестве максимального наказания предусматривалось тюремное заключение сроком на один год (ст. 226). Если преступление совершалось в состоянии пьянства или «по неразумению», то максимальным наказанием был арест на срок до трех месяцев (ст. 228).

3. Уничтожение или повреждение крестов и икон, выставленных в публичном месте. Субъективной стороной преступления являлось намерение оказать неуважение к христианской вере. В качестве максимального наказания предусматривалось заключение в смирительный дом сроком на один год. То же преступление, совершенное без намерения проявить неуважение к вере, каралось арестом на срок от трех недель до трех месяцев (ст. 230).

Поскольку оскорбление святыни по объекту преступления ближе к богохулению, чем к нарушению благочиния во время священнослужения, включение его в соответствующую главу Уложения было не вполне оправдано. Кроме того, разница между оскорблением святыни и богохулением скорее количественная, чем качественная. В итоге и оскорбитель святыни, и богохульник, по мысли законодателя, обнаруживали свое безбожие, а также намерение произвести соблазн среди верующих либо оскорбить их чувства.

Ряд статей главы «О оскорблении святыни и нарушении церковного благочиния» посвящен посягательству на жизнь, здоровье и честь священнослужителя (ст. 224, 225, 227, 228, 229 в ред. 1845 г., ст. 236, 237, 239, 240, 241 в ред. 1857 г.). Наиболее сурово законом каралось умышленное убийство священника, совершенное во время богослужения или исправления духовных треб, – лишение прав состояния и бессрочная каторга, с телесным наказанием для лиц, принадлежащих к непривилегированным сословиям (ст. 225), суровые наказания предусматривались также за любые насильственные действия в отношении священнослужителя (ст. 224), оскорбление его дерзкими и грубыми словами (ст. 227). Анализируя текст статей, можно сделать вывод о том, что главной целью законодателей было отнюдь не ограждение священника как личности от разного рода преступных посягательств, поскольку законодателем неоднократно подчеркивается, что в вину церковному мятежнику ставится именно прерывание богослужения или иных ритуальных действий. Статья 224 даже начинается такими словами: «Кто с обдуманным намерением или умыслом прервет совершаемое в церкви или вне оной богослужение, побоями…». После судебной реформы и принятия Уложения 1866 г. Н.С. Таганцев, опираясь на толкование, данное Сенатом, доказывал, что существенным признаком подобного преступления должно считаться именно оскорбление священнослужителя во время отправления им службы независимо от того, было ли оно прервано или продолжилось. Справедливости ради следует заметить, что в конце XIX – начале XX вв. эта точка зрения была подвергнута серьезной критике со стороны юристов. Более того, отдельные окружные суды при определении меры наказания отступали от сенатского толкования, трактуя в пользу обвиняемых отсутствие факта остановки богослужения.

Безусловным новшеством в российском законодательстве является ст. 229, согласно которой подлежат наказанию «лица иностранных исповеданий, осмелившиеся оскорбить словом или действием священнослужителя Православной веры, хотя и не во время священнослужения, но с намерением оказать неуважение к церкви». Нетрудно догадаться, что под иностранными исповеданиями понимаются прежде всего католицизм и лютеранство. Преступные действия лиц любого исповедания в отношении священнослужителя, совершающего богослужения или иные религиозные обряды, подпадали под действие ст. 224, 225, 227 и 228, а значит, ст. 229 была включена в Уложение исключительно из политических соображений, заключающихся в стремлении исключить любую возможность поколебать монопольное положение Православной церкви в стране.

Все остальные статьи третьей главы Уложения 1845 г. содержат нормы, предусматривающие наказания за неблагочинное поведение во время богослужения в церквах и за их пределами (ст. 231–240 в ред. 1845 г., 243–252 в ред. 1857 г.). По своему происхождению они весьма тесно связаны с предшествующим законодательством, в первую очередь со Сводом законов 1832 г. и Уставом благочиния 1782 г. Сохранившийся с екатерининского времени длинный перечень предписаний, связанных с поведением в церкви во время богослужения, Уложение 1845 г. дополняет следующими запретами: заходить в алтарную часть храма (ст. 233), занимать те места, где по церковным правилам не полагается находиться мирянам (ст. 234), силой вторгаться в церковь (ст. 248). В еще более казуистической форме, чем прежде, повторялись присутствующие в Уставе благочиния запреты относительно поведения во время богослужения за пределами храма (ст. 237–239). Новеллой являлась ст. 240, запрещавшая совершать неприличные поступки, связанные с намерением помешать исправлению духовных треб или молебствий в общественных заведениях и частных домах. Действия лиц, нарушающих умышленно или без умысла ход религиозных церемоний, несмотря на громкое наименование преступлений против веры, фактически расценивались как проступки, и поэтому наказание за них было весьма незначительным: умеренные денежные штрафы и арест на срок до трех месяцев.

Однако официально они были исключены из числа религиозных преступлений лишь с принятием Уложения 1866 г. Статьи 225–230, 232 Уложения 1845 г. были воспроизведены в новом Уложении дословно, за исключением, разумеется, оставшихся в прошлом телесных наказаний. Ничего нового не привнесло в этом отношении и Уложение 1885 г. (ст. 210–218).

Свод уставов о предупреждении и пресечении преступлений обязывал духовное начальство неукоснительно доносить обо всех случаях неблагочинного поведения полиции, а также Синоду и обер-прокурору Синода, в обязанности которых входило составлять из этих донесений ведомости о важнейших происшествиях и каждые четыре месяца предоставлять императору (ст. 11, примеч. 2).

Вполне естественно, что нормы, в неизменном виде просуществовавшие полвека, должны были подвергнуться критике представителей бурно развивавшейся в пореформенной России юридической науки. Главным поводом для недовольства ученых-юристов было включение в число религиозных тех преступлений, в которых «религиозный элемент» имел лишь второстепенное значение. По мнению профессора П.П. Пусторослева, руководствуясь научным подходом к проблеме данного вида религиозных преступлений, их следовало помещать «в качестве квалифицированных уголовных правонарушений в группу преступлений и проступков против жизни, другие – к группе преступлений и проступков против телесной невредимости, другие – к группе преступлений и проступков против свободы и четвертые – к группе проступков против чести», рассматривая нарушение «неприкосновенности уважения христиан к богослужению, нарушение уважения к сану священства и нарушение общественного порядка и спокойствия» в качестве квалифицирующих обстоятельств. Безусловно, у профессора была в этом вопросе масса сторонников. Современникам было вполне понятно, что, например, покушение на убийство священнослужителя во время богослужения могло быть совершено по мотивам, не имеющим ничего общего с вопросами религии, но по разъяснению Сената соответствующая норма Уложения должна была применяться независимо от намерений преступника.

В Уложении 1903 г. оскорблению святыни была посвящена ст. 73, а церковному мятежу – ст. 75, 77. Те действия в отношении священных и освященных употреблением в богослужении предметов, которые Уложением 1845 г. и его позднейшими редакциями определялись как оскорбление святыни, в новом Уложении 1903 г. подпали под понятие поругания действием. К поруганию действием редакционная комиссия отнесла поступки, «состоящие в учинении чего-либо безчинного над священным или освященным предметом», в том числе его искажение или изготовление в богохульном виде, имеющем характер «уничижительного издевательства», в некоторых случаях – захват, разрушение или повреждение этих предметов. Для того чтобы предмет считался оскверненным, необходимо было прикосновение, носящее «характер уничижительного издевательства». Автор наиболее основательного исследования по вопросу о религиозных преступлениях начала XX в. Н.С. Тимашев не видел принципиальной разницы между богохулением и оскорблением святыни.

Под церковным мятежом Уложение 1903 г. подразумевало совершение деяний, не дозволенных в молитвенном доме или при богослужении, которые, не составляя богохуления, демонстрируют тем не менее непочтение к религии. По мысли законодателя, отправлению богослужения могли помешать крик, шум и иное бесчинство. Максимально суровое наказание предусматривалось за организацию массовых беспорядков («бесчинства, учиненного толпой») и действия, повлекшие за собой прерывание богослужения, – тюремное заключение не менее шести месяцев (ст. 75).

Несмотря на то, что ст. 75 и 77 гораздо больше соответствовали нормам, закрепленным в западноевропейских кодексах, чем аналогичные статьи в предшествующих уложениях, их содержание вызывало некоторые нарекания. В частности, С.В. Познышев указывал на необходимость объединения ст. 75 и 77 и серьезное изменение их содержания. Новая статья должна была, вероятно, по образцу Уголовного кодекса Германии, предусматривать санкции за воспрепятствование богослужению насилием, угрозами совершения противозаконного деяния или каким-либо намеренным бесчинством. В качестве наказания за умышленное препятствование общественному богослужению С.В. Познышев предлагал применять тюремное заключение. По мнению Н.С. Тимашева, главный недостаток этих статей – предоставление некоторых преимуществ Православной церкви по сравнению с прочими христианскими и нехристианскими вероисповеданиями.

Соборное уложение 1649 г.: закрепление ответственности за преступления против церкви и религии

к.ю.н., доцент Арсеньева Г.В.

Астраханский государственный университет, Россия

В середине XVII столетия отечественный законодатель предпринял очередную кодификацию права, в процессе которой преступления против церкви и религии попали под юрисдикцию государства, соответственно регламентировались светским законодательством. В 1649 г. было принято и вступило в действие Соборное уложение . Соборное уложение впервые в истории российского права включило преступления против церкви и религии в общую систему преступлений. Интерес представляет факт, что преступления против церкви и религии регламентировались первой главой уложения, преступления против монарха рассматривались лишь во второй главе. Глава I получила название – «О богохульниках и о церковных мятежниках» и состоит из 9 статей. Статья 1 рассматриваемой главы Соборного уложения 1649 г. вводит понятие «богохульство», под которым законодатель понимал выступления против вероучения христианской церкви и ее благочиния, то есть оскорбление словами или действиями церкви и религиозного учения, а также неверие в бога и отрицание бога. Согласимся с мнением А.Г. Манькова, который считает, что широкое понятие богохульства позволяло подвести под него любое являющееся враждебным православию, религиозное или общественное движения или учение, а также вносило в определение состава преступления целенаправленный политический смысл .

Законодатель предусмотрел суровое наказание за богохульство – смертная казнь через сожжение, при этом во внимание не принималось, являлся ли преступник православным или иноверцем. Следует отметить, такой способ исполнения смертной казни в российских правовых актах ранее не упоминался. В историко-правовой науке существует мнение, что Россия стала практически единственной страной, в которой массовое сожжение, присущее средневековой Европе, не допускалось . Такой подход к наказанию обуславливался принципами российского судебного разбирательства, в соответствии с которыми требовалось обязательное наличие при обвинении в религиозных преступлениях доказательств. Дела о богохульниках, а также церковных мятежниках даже в тех случаях, когда в качестве обвиняемых выступали духовные лица, не подлежали церковному суду, судопроизводство осуществлялось Сыскным и Судным приказами. В соответствии со ст. 1 сожжение как смертная казнь за религиозные преступления могло применяться только в тех случаях, когда вина полностью подтверждалась «да будет сыщется про то допряма».

Статьи 2-7 рассматриваемой главы Соборного уложения предусматривают ответственность за учинение церковного мятежа. Статья 2 закрепила ответственность за «прерывание литургии», в качестве наказания предусматривалась также смертная казнь в виде сожжения, колесования или четвертования. Эти виды смертной казни являются квалифицированными, то есть жестокими, в отличие от простой смертной казни (например, отрубания головы). Статьи 3-4 регламентируют ответственность за такой вид религиозного и церковного преступления как оскорбление священнослужителей во время церковной литургии. Статьи 5-7 расширяют понятие церковного мятежа, по сравнению с положениями о мятеже, содержащимися в Стоглаве. К церковному мятежу законодатель отнес все противоправные действия против мирян, совершенные в церкви. Анализ норм Соборного уложения позволил сделать вывод, что наказание зависело от нескольких факторов: место совершения преступления; объект преступления; тяжесть совершенного противоправного деяния.

Так, в соответствии со ст. 7 за оскорбление словом церковнослужителей законодатель предусмотрел торговую казнь, а за оскорбление присутствующих в церкви прихожан – тюремное заключение на срок – один месяц – и выплата бесчестья. Статьи 5 и 6 предусматривали соответственно торговую казнь, месячное тюремное заключение, а также выплату бесчестья в двойном размере за нанесение раны, выплата бесчестья и битье батогами за нанесение побоев. Следует отметить, что битье батогами являлось более легким наказанием по сравнению с битьем кнутом .

Статьи 8-9 главы I Соборного уложения 1649 г. предусматривают ответственность за неправомерное обращение с челобитной к царю или патриарху. Если такое обращение происходило в церкви, то виновный подвергался тюремному заключению. Запрет на прямое обращение к царю и патриарху был введен указом 1639 г., который разрешал подачу царю челобитной только в случае наличия информации о государственных преступлениях .

Ответственность за преступления против церкви и религии закреплялась и другими главами Соборного уложения 1649 г. Статья 24 главы XXII вводила наказание за такой вид преступления как «совращение в мусульманскую веру», при этом не имело значения, как именно православный принимал ислам «насильством», «обманом», «по согласию». В качестве наказания предусматривалась смертная казнь путем сожжения для иноверца, совратившего православного в другую веру, последний подвергался только епитимье (церковное наказание). Законодатель не предусмотрел ответственности за переход в другие религии. Согласимся с мнением М.Ф. Владимирского-Буданова, который считал, что закон умолчал о совращении в другие нехристианские религии, так как не было практической возможности для таких случаев . Следует отметить, что на практике ответственности подвергались не только лица, совратившие православных в другую веру, но и лица, препятствующие православным в отправлении культа. В соответствии с Указом Иноземного приказа 1653 г. для помещиков неправославного вероисповедания предусматривалось наказание в виде конфискации вотчин и поместий за отлучение православных крестьян от свойственных им православных обрядов . Необходимо обратить внимание, что российские законодательные акты рассматриваемого периода не запрещали иностранцам совершать свои религиозные обряды, разрешалось строительство храмов .

Другие законодательные акты России середины-второй половины XVII в. также закрепляли отдельные виды преступлений против церкви и религии. К числу таких правовых актов относятся Новоуказные статьи 1669 г., которые достаточно подробно регламентировали похищение церковного имущества, составлявшего тяжкую татьбу. До 1669 г. церковная кража относилась к числу преступлений против имущества . Новоуказные статьи значительно изменили уголовное право Соборного уложения 1649 г., поводом послужил анализ судебной практики, проведенный Разбойным приказом . Следует отметить, что российский законодатель пошел по стопам законодательств Западной Европы, отнеся церковную кражу к квалифицированным видам кражи. Фойницкий И.Я. считает, что эта законодательная форма была обусловлена последствием логического проведения начала, согласно которому классификация преступных деяний должна определяться предметом преступлений. Церковная кража представляет собой похищение церковного имущества, но при этом она остается кражей, грабежом или разбоем, однако, это не мешает назначать за церковную кражу более тяжкое наказание ввиду особых свойств такого имущества .

Таким образом, Соборное уложение 1649 г., другие законодательные акты середины-второй половины XVII в. много внимания уделили регламентации ответственности за преступления против церкви и религии, поставив преступления против церкви и религии на первое место в системе преступлений.

ЛИТЕРАТУРА:

1. Архангельский М. О Соборном уложении царя Алексея Михайловича 1649 г. в отношении к православной церкви // Христианские чтения. 1881. № 9-10.

2. Бархин И. Сожжение людей в России в XIII-XVIII вв. // Русская старина. 1885. № 1.

3. Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. Ростов-на-Дону. 1995.

4. Маньков А.Г. Уложение 1649 г. – кодекс феодального права России. Л., 1980.

5. Попов А. Суд и наказания за преступления против веры и нравственности по русскому праву. Казань. 1904.

6. Российское законодательство X – XX вв. Т. 3. Акты Земских соборов. Отв. ред. тома А.Г. Маньков. М., 1985.

7. Соборное уложение 1649 г. // Российское законодательство X – XX вв. Т. 3. Акты Земских соборов. Отв. ред. тома А.Г. Маньков. М., 1985.

8. Фойницкий И.Я. Уголовное право. Посягательства личные и имущественные. СПб., 1907 // СПС «Гарант». 2013.

9. Числов П.И. Курс истории русского права (из ученых записок Императорского лицея в память цесаревича Николая). М., 1914.

Земский собор 1648-1649 гг. и разработка Уложения

Соборное уложение 1649 г. как свод феодального права.

Тема 8.

8.1. Земский собор 1648-1649 гг. и разработка Уложения.

8.2. Источники и структура памятника права.

8.3. Административное и судебное право.

8.4. Вещное и обязательственное право. Наследование. Уголовное право.

В 1648 г. вспыхнуло массовое восстание в Москве. В этой сложной ситуации был созван Земский собор, который продолжал свои заседания довольно долго. В 1649 г. на нем было принято знаменитое Соборное Уложение. Составлением проекта занималась специальная комиссия, его целиком и по частям обсуждали члены Земского собора («по палатам») посословно. Напечатанный текст был разослан в приказы и на места.

Была сделана попытка, впервые создать свод всех действующих правовых норм, включая Судебники и Новоуказные статьи. Материал был сведен в 25 глав и 967 статей. Намечается разделение норм по отраслям и институтам, хотя казуальность в изложении сохраняется.

Источниками Уложения стали: Судебники, указные книги приказов, царские указы, думские приговоры, решения Земских соборов (большая часть статей была составлена по челобитным гласных собора), «Стоглав», литовское и византийское законодательство. Уже после 1649 г. в корпус правовых норм Уложения вошли новоуказные статьи о «разбоях и душегубстве» (1669 г.), о поместьях и вотчинах (1677 г.), о торговле (1653 г. и 1677 г.).

В Соборном Уложении определялся статус главы государства — царя, самодержавного и наследного монарха. Утверждение (избрание) его на Земском Соборе не колебало установленных принципов, напротив — обосновывало, легитимировало их. Даже преступный умысел (не говоря о действиях), направленный против персоны монарха жестоко наказывался.

Уложение содержало комплекс норм, регулировавших важнейшие отрасли государственного управления. Эти нормы можно условно отнести к административным. Прикрепление крестьян к земле (гл. XI «Суд о крестьянах»), посадская реформа, изменившая положение «белых слобод» (гл. XIX), перемена статуса вотчины и поместья в новых условиях (гл.XVI, XVII), регламентация работы органов местного самоуправления (гл.XXI), режим въезда и выезда (гл.VI) — все эти меры составили основу административно-полицейских преобразований.

Судебное право в Уложении составило особый комплекс норм, регламентировавших организацию суда и процесса. Еще более определенно, см. в Судебниках, здесь происходила дифференциа­ция на две формы процесса: “суд“и “розыск“. Гл. X Уложения подробно описывает различные процедуры «суда»: процесс распадался на собственно суд и «вершение», т.е. вынесение приговора, решения.

«Суд» начинался с «вчинания», подачи челобитной жалобы. Затем происходил вызов приставом ответчика в суд. Ответчик мог представить поручителей (явный пережиток, идущий от послухов Русской Правды). Ему предоставлялось право дважды не являться в суд, если на то имелись уважительные причины (отсутствие, болезнь), но после третьей неявки он автоматически проигрывал процесс. Выигравшей стороне выдавалась соответствующая грамота.

Доказательства, которые использовались и принимались во внимание судом в состязательном процессе, были многообразны: свидетельские показания (практика требовала привлечения в процесс не менее десяти свидетелей), письменные доказательства (наиболее доверительными из них были официально заверенные документы), крестное целование (допускалось при спорах на сумму не свыше одного рубля), жребий.

Процессуальными мероприятиями, направленными на получение доказательств, были «общий» и «повальный» обыск: в первом случае опрос населения осуществлялся по поводу факта совершенного преступления, во втором — по поводу конкретного лица, подозреваемого в преступлении.

Особым видом свидетельских показаний были: «ссылка виноватых» и общая ссылка. Первая заключалась в ссылке обвиняемого или ответчика на свидетеля, показания которого должны абсолютно совпасть с показаниями ссылающегося: при не совпадении дело проигрывалось. Подобных ссылок могло быть несколько и в каждом случае требовалось полное подтверждение. Общая ссылка заключалась в обращении обеих спорящих сторон к одному и тому же свидетелю или нескольким свидетелям. Их показания становились решающими.

Довольно своеобразным процессуальным действием в «суде» стал, так называемый, «правеж». Ответчик (чаще всего неплатежеспособный должник) регулярно подвергался судом процедуре телесного наказания — его били розгами по обнаженным икрам. Число таких процедур должно было быть эквивалентным сумме задолженности (за долг в сто рублей пороли в течение месяца): здесь явно звучит архаический принцип замены имущественной ответственности личностной. «Правеж» не был просто наказание — это была мера, побуждающая ответчика выполнить обязательство: у него могли найтись поручители или он сам мог решиться на уплату долга.

Судоговорение в состязательном процессе было устным, но протоколировалось в «судебном списке». Каждая стадия оформлялась особой грамотой.

Розыск или «сыск» применялся по наиболее серьезным уголов­ным делам. Особое место и внимание отводились преступлениям, о которых было заявлено: «слово и дело государево», т.е. в которых затрагивался государственный интерес.

Дело в розыскном процессе могло начаться с заявления потерпевшего, с обнаружения факта преступления (поличного) или с обычного наговора, неподтвержденного фактами обвинения («язычная молва»). После этого в дело вступали государственные органы.

Потерпевший подавал «явку», (заявление) и пристав с поняты­ми отправлялся на место происшествия для проведения дознания. Процессуальными действиями были «обыск», т.е. допрос всех подозреваемых и свидетелей.

В гл. XXI Соборного Уложения впервые регламентируется такая процессуальная процедура, как пытка. Основанием для ее применения могли послужить результаты «обыска», когда свиде­тельские показания разделились: часть в пользу подозреваемого, часть против него. В случае, когда результаты «обыска» были благоприятными для подозреваемого, он мог быть взят на поруки, т.е. освобожден под ответственность (личную и имущественную) его поручителей.

Применение пытки регламентировалось: ее можно было применять не более трех раз, с определенным перерывом. Показания, данные на пытки («оговор») должны были быть перепроверены посредством других процессуальных мер (допроса, присяги, «обыска»). Показания пытаемого протоколировались.

В области уголовного права Соборное Уложение уточняет понятие «лихое дело», разработанное еще в Судебниках. Субъектами преступления могли быть как отдельные лица, так и группа лиц. Закон разделяет их на главных и второстепенных, понимая под последними соучастников. В свою очередь соучастие может быть как физическим (содействие, практическая помощь, совершение тех же действий, что совершал главный субъект преступления), так и интеллектуальным (например, подстрека­тельство к убийству в гл. XXII). В этой связи субъектом стал признаваться даже раб, совершавший преступление по указанию своего господина.

От второстепенных субъектов преступления (соучастников) закон отличал лиц, только причастных к совершению преступле­ния: пособников (создававших условия для совершения преступления), попустителей (обязанных предотвратить пре­ступление и не сделавших этого), недоносителей (не сообщивших о подготовке и совершении преступления), укрывателей (скрывших преступника и следы преступления).

Субъективная сторона преступления обусловлена степенью вины: Уложение знает деление преступлений на умышленные, неосторожные и случайные. Характерно, что за неосторожные действия совершивший их наказывается так же, как за умышленные преступные действия. Здесь сохраняется архаический (и репрессивный) принцип объективного вменения: наказание следует не за мотив преступления, а за его результат. В признаках объективной стороны преступления закон выделяет смягчающие и отягчающие обстоятельства. К первым относятся состояние опьянения, неконтролируемость действий, вызванная оскорблени­ем или угрозой (аффект), ко вторым — повторность преступления, размеры вреда, особый статус объекта и предмета преступления, совокупность нескольких преступлений.

Закон выделяет отдельные стадии преступного деяния: умысел (который сам по себе уже может быть наказуемым), покушение на преступление и совершение преступления. Закон знает понятие рецидива (совпадающее в Уложении с понятием «лихой человек») и в крайней необходимости, которая является ненаказуемой, только при соблюдении соразмерности ее реальной опасности со стороны преступника. Нарушение соразмерности означало превышение пределов необходимой обороны и наказывалось.

Объектами преступления Соборное Уложение считало церковь, государство, семью, личность, имущество и нравственность. Впервые в истории русского законодательства в светскую кодифи­кацию были включены преступления против религии, ранее находившиеся в юрисдикции церкви. В системе преступлений они 6ыли поставлены на первое место. Подобный пересмотр системы имел двоякое значение: с одной стороны, церковь, как основная идеологическая сила и ценность занимала в ней особое место, что свидетельствовало о росте ее влияния; с другой стороны, поднятие церкви под защиту государственных институтов и законов указывало на их приоритет в политической системе, развивающейся по пути к абсолютной монархии.

Система преступлений по Соборному Уложению выглядела следующим образом:

а) преступления против церкви:богохульство, совращение православного в иную веру, прерывание хода литургии в храме;

6) государственные преступления: любые действия (и даже умысел), направленные против личности государя или его семьи, бунт, заговор, измена. По этим преступлениям ответственность несли не только лица, их совершившие, но и их родственники и близкие;

в) преступления против порядка управления: злостная неявка ответчика в суд и сопротивление приставу, изготовление фальшивых грамот, актов и печатей, самовольный выезд за границу, фальшивомонетничество, содержание без имеющегося разрешения питейных заведений и самогоноварение, принесение в суде ложной присяги, дача ложных свидетельских показаний, «ябедничество» или ложное обвинение (в последнем случае к «ябеде» применялось то наказание, которое было бы применено к человеку ложно им обвиненному. Здесь явно действовал древний принцип талиона «око за око, зуб за зуб», то есть модификация кровной мести);

г) преступления против благочиния: содержание притонов, укрывательство беглых, незаконная продажа имущества (краденого, чужого, неоформленного должным образом), недозво­ленная запись в заклад (к боярину, в монастырь, к помещику), обложение пошлинами освобожденных от них лиц;

д) должностные преступления: лихоимство (взяточничество, неправомерные поборы, вымогательство), неправосудие (заведомо несправедливое решение дела, обусловленное корыстью или личной неприязнью), подлоги по службе (фальсификация документов, сведений, искажения в денежных бумагах и пр.), воинские преступления (нанесение ущерба частным лицам, мародерство, побег из части);

е) преступления против личности: убийство, разделявшееся на простое и квалифицированное (убийство родителей детьми, убийство господина рабом, нанесение увечья (тяжелого телесного повреждения), побои, оскорбление чести (в виде обиды или клеветы, распространение порочащих слухов). Вовсе не нака­зывалось убийство изменника или вора на месте преступления.

ж) имущественные преступления: татьба простая и квалифицированная (церковная, на службе, конокрадство, совершенная в государевом дворе, кража овощей из огорода и рыбы из садка), разбой (совершаемый в виде промысла) и грабеж обыкновенный или квалифицированный (совершенный служилыми людьми или детьми в отношении родителей), мошенничество (хищение, связанное с обманом, но без насилия), поджог (пойманного поджигателя бросали в огонь), насильственное завладение чужим имуществом (землей, животными), порча чужого имущества;

з) преступления против нравственности: непочитание детьми родителей, отказ содержать престарелых родителей, сводничество, «блуд» жены (но не мужа), половая связь господина с рабой.

Целями наказания по Соборному Уложению были устрашение и возмездие, изоляция преступника от общества составляла дополнительную и второстепенную цель.

Для системы наказаний были характерны следующие признаки:

а) Индивидуализация наказания. Жена и дети преступника не отвечали за совершенное им деяние. Однако пережитки архаической системы наказаний были еще живы и выразились в сохранении института ответственности третьих лиц: помещик, убивший чужого крестьянина, должен был передать понесшему ущерб помещику другого крестьянина; сохранялась процедура «правежа», в значительной мере поручительство походило на ответственность поручителя за действия правонарушителя (за которого он поручался).

б) Сословный характер наказания. Он выражался в том, что за одни и те же преступления разные субъекты несли разную ответственность (так, за аналогичное деяние боярин наказывался лишением чести, а простолюдин кнутом — гл.Х).

в) Неопределенность в установлении наказания. Этот признак был связан с целью наказания — устрашением. В приговоре мог быть указан не сам вид наказания и использовались такие формулировки: «как государь укажет», «по вине» или «наказать жестоко». Если даже вид наказания был определен, неясным оставался способ его исполнения («наказать смертью») или мера (срок) наказания (бросить «в тюрьму до государева указа»). Принцип неопределенности дополнялся принципом множественности наказаний. За одно и то же преступление могло быть установлено сразу несколько наказаний — битье кнутом, урезание языка, ссылка, конфискация имущества. За кражу наказания устанавли­вались по нарастающей: за первую кражу — битье кнутом и урезание уха, два года тюрьмы и ссылка; за вторую — битье кнутом; урезание уха, четыре года тюрьмы; за третью — смертная казнь.

Неопределенность в установлении наказания создавала дополнительное психологическое воздействие на преступника. Целям устрашения служила особая символика наказаний: преступнику заливали горло расплавленным металлом, к нему применяли наказание, которое он желал был для оклеветанного им человек («ябедничество»), т.е. применяли архаический принцип талиона, «эквивалентного возмездия». Публичность казней имела социально-психологическое назначение: многие наказания (сожжение, утопление, колесование) служили как бы аналогами адских мук.

В Соборном Уложении применение смертной казни предусматривалось почти в шестидесяти случаях (даже курение табака наказывалось смертью). Смертная казнь делилась на квалифицированную (колесование, четвертование, сожжение, залитие горла металлом, закапывание живьем в землю) и простую (отсечение головы, повешение).

Членовредительные наказания включали: отсечение руки, ноги, урезание носа, уха, губы, вырывание глаза, ноздрей. Эти наказания могли применяться как дополнительные или как основные. Увечащие наказания, кроме устрашения, выполняли функцию означивания преступника, выделения его из окружающей массы людей.

К болезненным наказаниям относилось сечение кнутом или батогами в публичном месте (на торгу).

Тюремное заключение, как специальный вид наказания могло устанавливаться сроком от трех дней до четырех лет или на неопределенный срок. Как дополнительный вид наказания (иногда как основной) назначалась ссылка (в отдаленные монастыри, остроги, крепости или боярские имения).

К представителям привилегированных сословий применялся такой вид наказания, как лишение чести и прав, варьирующийся от полной выдачи головой (т.е. превращение в холопа) до объявления «опалы» (изоляции, остракизма, государевой немилости). Обвиненного могли лишить чина, права заседать в Думе или приказе, лишить права обращаться с иском в суд (условно говоря, это напоминало частичное объявление вне закона).

Широко применялись имущественные санкции (гл. X Уложения в семидесяти четырех случаях устанавливала градацию штрафов «за бесчестье» в зависимости от социального положения потерпев­шего). Высшей санкцией этого вида была полная конфискация имущества преступника. Наконец, в систему санкций входили церковные наказания (покаяние, епитимья, отлучение от церкви, ссылка в монастырь, заточение в одиночную келью и др.).

Вещное, обязательственное и наследственное право. Сфера гражданско-правовых отношений, регулируемых специальными нормами, может быть выделена в системе Соборного Уложения с достаточной определенностью. К этому законодателя побуждали вполне реальные социально-экономические обстоятельства: развитие товарно-денежных отношений, формирование новых типов и форм собственности, количественный рост гражданско-правовых сделок.

Однако внутри системы Уложения нормы, регулирующие граж­данско-правовые отношения, тесно соприкасались со смежными: так, положения о правомочиях собственников (вотчинников, помещиков) близко соприкасаются с нормами государственного и административного права (о службе), нормы обязательственного права смыкаются с уголовно-правовыми санкциями (выдача головой, постановка на правеж).

Недифференцированность гражданско-правовых норм проявля­лась в самом языке права: один и тот же правовой источник мог давать несколько не только альтернативных, но и взаимоисключающих решений по одному и тому же вопросу. Так, установленный законом срок приобретательной давности, доказы­вающий право собственности на недвижимость, оказывался только дополнительным условием, а законность владения устанавливалась из других источников. Нечеткость определения той или иной категории часто создавала ситуацию, в которой происходило смешение разнородных норм и обязательств: на практике нередко договор купли-продажи, когда он осуществлялся не посредством денег, а других эквивалентов, сливался с меной, договор займа — с договором ссуды и т.п.

Субъектами гражданско-правовых отношений являлись как частные (физические), так и коллективные лица. В XVII в. определенно отмечался процесс постепенного расширения юриди­ческих прав частного лица за счет уступок со стороны прав лица коллективного. Высвобождаясь из-под жесткого контроля родовых и семейных союзов, частное лицо в то же время подпадает под сильное влияние других коллективных субъектов, прежде всего государства (особенно в сфере вещного и наследственного права).

Для правового мышления данной эпохи было характерным рассмотрение устанавливаемых отношений, как отношений вечных. В частности, с этим были связаны трудности перехода от фактически установленных имущественных отношений (признаки которых — давность, реальное обладание ими, обычай) к отношениям, юридически оформленным, когда их законность не могла быть установлена только на основании документа, но нуждалась в подтверждении фактом (в том числе свидетельскими показаниями, присягой).

В юридической интерпретации переход к абстрактным нормам проявился в своеобразном их толковании. На первый план выдвигалось не представление об их установленности, а идея o вечном существовании этих норм. Задачей законодателя являлось их адекватное прочтение. Такой подход поднимал ценность обычая, традиции и камуфлировал под традицию даже совсем новые установления.

Для правоотношений, возникавших на основе норм, регламентирующих сферу имущественных отношений, характерной стала неустойчивость статуса самого субъекта прав и обязанностей. Прежде всего, это выражалось в расчленении нескольких правомочий, связанных с одним субъектом и одним правом. Так, условное землевладение придавало субъекту права владения и пользования, но не распоряжения предметом (последнее правомочие осуществлялось только через систему внешних и полуфиктивных мер: запись на службу несовершеннолетних сыновей, выдача дочери замуж за человека, принимающего служебные обязанности ее отца). Кроме того, «расщепленный» характер феодальной собственности делал затруднительным и ответ на вопрос, кто был ее полноправным субъектом. Перенесение ответственности по обязательствам с одного субъекта (отца, помещика) на другого (детей, крестьян) также усложняло ситуацию и осознание субъектом права своего статуса.

Субъекты гражданского права должны были удовлетворять определенным требованиям, таким, как пол, возраст, социальное и имущественное положение. Возрастной ценз определялся в пятнадцать―двадцать лет: с пятнадцатилетнего возраста дети служилых людей могли наделяться поместьями, с этого же возраста у субъекта возникало право самостоятельного принятия на себя кабальных обязательств. За родителями сохранялось право записывать своих детей в кабальное холопство при достижении последними пятнадцатилетнего возраста. Двадцатилетний возраст требовался для приобретения права принимать крестное целование (присягу) на суде (гл. XIV Соборного Уложения).

Вместе с тем, такие нормы, как брачный возраст, законодатель оставлял практике и обычаю. Вообще, факт достижения опреде­ленного срока (будь то возраст или давность) не рассматривался им как решающий для правового состояния субъекта: известно, что даже по достижении совершеннолетия дети не выходили полно­стью из-под власти отца, а истекший срок давности в обязательстве еще не был его финальным моментом. В сфере уголовных санк­ций (применявшихся иногда за гражданские правонарушения) не­определенность сроков воспринималась как вполне обычное явление.

Что касается полового ценза, то в XVII в. наблюдалось сущест­венное возрастание правоспособности женщины по сравнению с предыдущим периодом. Так, вдова наделяется по закону целым комплексом правомочий, процессуальными и обязательственными правами. Нужно отметить и существенные изменения в сфере и порядке наследования женщинами недвижимых имуществ.

Взаимодействие различных субъектов гражданских отношений в одной сфере (особенно, в области вещных прав) неизбежно порождало взаимное ограничение субъективных прав. При разделе родового имущества род, как коллективный субъект, передавал свои права коллективным субъектам, сохранял за собой право распоряжаться имуществом. Это имущество могло быть отчуждено только с согласия всех членов рода. Род же сохранял право выкупа проданного родового имущества в течение установленного законом срока.

Пожалование земли в поместье (акт передачи имущества государством помещику) принципиально не меняло субъекта собственности — им оставалось государство. За помещиком закрепляло только право пожизненного владения. Однако, если земля попадала (при выполнении дополнительных действий) в наследственное владение и пользование, то землевладение по своему статусу приближалось уже к вотчинному т.е. принимало форму полной собственности. Это приобретало особую значимость в случае превращения поместья в вотчину (при обмене или передаче по наследству). Разделение правомочий собственника и владельца отмечалось при выделении земельного надела отдельной крестьянской семье пользующейся им, из земель крестьянской общины, которой принадлежало право собственности на данный надел.

Дробление правомочий способствовало значительному усложнению той сети связей, которые складывались между различными субъектами. Превращение одного правомочия в другое, вызванное волевым актом (пожалование, завещание) илифактом (смерть, поступление на службу) расшатывало границ правового статуса лица или вещи, обеспечивало внутренний динамизм гражданского оборота, одновременно приучая юридическое мышление оперировать более четкими категориями, ранее ему не известными, т.е. совершенствовать юридическую технику.

Вещи по русскому праву XII в. были предметом целого ряда правомочий отношений и обязательств. Основными способами приобретения вещных прав считались: захват (оккупация), давность, находка и пожалование. Наиболее сложный характер носили вещные имущественные права, связанные с приобретением и передачей недвижимой собственности.

Правовое положение посадского населения по Соборному Уложению 1649 г

К середине XVII века существенно изменилось структура, такой социальной группы как «посадские люди». Это было городское население, которое включало гостей, гостиную сотню, суконную сотню, черные сотни и слободы. Различались они по размеру капитала. В 1649 году в Москве гостей было только 18 человек, в гостиной сотне состояло 158 человек, а суконной – 116. Посадские люди других городов и черных сотен и слобод Москвы делились на лучших, середних и молодших. Гости и торговые люди гостиной и суконной сотен освобождались от тягла и повинностей с двора; от пошлины за «питье» и постоялой повинности; от пени с огня и топки; подворной повинности, перевозов, проезжего мыта и мостовщины.

Царь и правительство назначали, «жаловали» в число гостей гостиной и суконной сотен представителей так называемых черных сотен Москвы и провинциального купечества. Так, в 1647 году в гостиную сотню было переведено из московских черных сотен 104 человека и в суконную – 81. Таким образом, это были тяглецы, освобожденные от посадского тягла в связи с получением привилегий. Царская власть возлагала на них определенные обязанности, связанные с организацией торговли, раскладкой и сбором различных пошлин с тяглового населения. Ими же составлялись списки торговых людей по городам. Иными словами, они также исполняли государеву службу и становились служилыми людьми.

Среди городского населения довольно большой процент составляли служилые люди «по прибору» (стрельцы, казаки, пушкари и др.). Стрельцы селились в слободах, жили совместно с семьями, получали жалованье и, кроме военного дела, занимались промыслами, торговлей, огородничеством. Экономика еще не могла позволить государству содержать регулярную профессиональную армию. Эта категория городского населения, как и беломестцы освобождалась от тягла. Причем в ХУП в. отношения беломестцев и посадских людей серьезно обострилось. Часть населения городов переходило в «заклад» к беломестцам (не платившим податей), и тогда их налоговое бремя переходило к посадской общине. Заинтересованное в налогах государство в первой половине ХУП в. неоднократно в законодательном порядке запрещало «заклады» посадских и приобретение земель беломестцами. Окончательно вопрос разрешился в Соборном Уложении 1649 г. Все земли у беломестцев отбирались и возвращались в распоряжение посадов (в «государево тягло»), их продажа и заклад запрещались.

Лавки стрельцов и казаков были обложены налогами наравне с посадскими людьми. За нарушение законов о запрете продажи закладов назначались наказания кнутом. Городские земли стали считаться государственными. Установив равноправие в хозяйственной деятельности и городской торговле, Уложение практически ввело специфический вариант крепостного права в посадах, выразившейся в запрете продажи земли и самовольной перемены местожительства. Еще в 1637 году был учрежден специальный Сыскной приказ, который должен был осуществлять сыск прежних тяглецов и возвращать их на посад в случае их бегства от тягла. Однако сделки с землей продолжались, несмотря на запреты, и правительство постепенно перешло к такой политике, которая обязывала приобретателей земли нести повинности в полной мере.

Так в изменениях правового статуса посадского населения нашло отражение противоречие между признаками средневековой и современной цивилизаций, в рамках которых Россия развивалась в XVII в.

Хотя российское государство и вступало в цивилизацию нового времени, еще не реально говорить о правах и свободах, либеральных ценностях современной цивилизации ярко проявившихся в эпоху «Просвещения» и Великих революций на Западе. Российское право прямо зависело от власти. Причем, обязанности, вытекавшие из интересов государства, диктовали объем и виды прав.

Государство структурировало общество под свои нужды. Каждый член общества теперь нес службу, то есть выполнял комплекс обязанностей в отношении государства. Право было содержанием обязанности, оно не было связано со свободным волеизъявлением. Человек обладал правом только в рамках обязанностей. Причем привилегия заключалась не в праве что-либо делать, а в отсутствии какой-либо обязанности по сравнению с обязанностями другого сословия.

49) Нормы и институты гражданского права по Соборному Уложению 1649 г.

Одной из причин обусловивших создание нового законодательного акта – Соборного уложение 1649 г. было вхождение России в современную цивилизацию. Новое время (становление товарно-денежных отношений; возникновение новых форм собственности; возрастание количества и изменение качества гражданско-правовых сделок) требовало новых подходов к регулированию имущественных отношений, что нашло отражение в Уложении.

Сфера гражданского права, заняла должное место в Уложении, хотя четкого отделения гражданско-правовых норм от норм государственного, административного и уголовного права не прослеживалось. Так, например, гражданско-правовые статьи были сопряжены со статьями о службе, о уголовно-правовых санкциях.

Субъектами гражданско-правовых отношений являлись как частные (физические) лица, так и коллективные (юридические) лица. Причем, проявлялась тенденция к расширению юридических прав частного лица.

В Уложении специальными нормами оговорены требования, которым должны были отвечать субъекты гражданского права. Это: пол, возраст, социальное и имущественное положение. Гражданские правоотношения возникали с 15-20 лет. Так, в возрасте 15-и лет дети служилых людей могли наделяться поместьями, с этого же возраста у субъекта возникало право самостоятельного принятия на себя кабальных обязательств. В главе Х1У Соборного уложения отмечено, что с 20-и летнего возраста появлялось право принимать крестное целование (присягу) в суде. Говоря о половом цензе, необходимо отметить, что в ХУП в. наблюдалось существенное возрастание правоспособности женщин по сравнению с предыдущим периодом, в частности в сфере наследования женщинами недвижимого имущества. Так, например, вдова дочери получали часть поместья на «прожиток», т.е. пожизненное владение.

В Соборном уложении нашли отражение такие институты формирующегося гражданского права как вещное право.

Закон определил основные способы приобретения вещных прав: захват, давность, находка, пожалование. Наиболее сложный характер носили вещные имущественные права, связанные с приобретением и передачей недвижимой собственности. Пожалование земли сопровождалось комплексом юридических действий, включавших: выдачу жалованной грамоты, составление справки (записи в приказной книге содержащей сведения, на которых основывалось право наделяемого лица на землю), и ввода во владение, заключавшегося в публичном отмере земли.

В Соборном уложении были представлены важнейшие изменения в правовом статусе поместного землевладения. Определялось, что владельцами поместий могли быть и бояре и дворяне, устанавливался определенный порядок передачи поместья по наследству, разрешался обмен поместья и на поместье, и на вотчину. Однако помещики не могли по своему усмотрению продавать землю (только по царскому указу), не могли они ее и закладывать. Поместье, являясь вознаграждением за службу, по сути, оставалась землей государственной. Уложением допускался обмен большего поместья на меньшее, и под прикрытием этой сделки давало возможность продажи поместья. К концу ХУП в. установилась практика обмена поместий на денежные оклады, что в скрытой форме означало фактическую куплю-продажу поместий.

Имущественные права вотчинников, зафиксированные в статьях Соборного уложения, давали им возможность продавать (с обязательной регистрацией в Поместном приказе), закладывать, передать по наследству. Уложение устанавливало право родового выкупа, которое не распространялось на купленные (не родовые) вотчины. Был определен срок — 40 лет для выкупа проданной, выменянной, заложенной родовой вотчины. Закон определял круг родственников, имевших право на выкуп (при этом исключались прямые потомки – дети и внуки). На купленные вотчины (не родовые) право родового выкупа не распространялось.

В середине XVII в. происходит активное сближение правового статуса вотчины и поместья, которое подготовило полное слияние имущественных прав ведущих групп землевладельцев.

Соборное уложение подробно регламентировало и такой институт гражданского права как залоговое право. Заложенная земля могла оставаться в руках залогодателя или же перейти в руки залогодержателя; допускался залог дворов на посаде; заклад движимого имущества. Просрочка выкупа заложенной вещи влекла передачу прав на нее залогодержателю. Однако относительно дворов и лавок на посаде делалось исключение. Указанное имущество даже в случае просрочки платежей по закладной не могло перейти в собственность беломестцам, т.е. непосадским людям. Считались также недействительными закладные на посадские дворы и лавки, совершенные на имя иностранцев. В случае если заложенная вещь была украдена или погибла без вины залогодержателя, он возмещал ее стоимость в половинном размере.

Соборное уложение определяло право на чужую вещь. Например, закон давал право ставить запруды на реке в пределах своего владения, но при условии, что соседним помещикам запруды не принесут ущерба. Или же в городах запрещалась постройка печей, поварен вплотную к соседским строениям и т.п. Так впервые в отечественном законодательстве в Уложении регламентировался институт сервитутов (юридическое ограничение права собственности одного субъекта в интересах права пользования другого или других).

В XVII в. произошли существенные изменения в обязательственном праве. Обязательства, вытекающие из договора, обеспечивались не личностью, а имуществом ответчика. Причем ответственность носила коллективный характер: друг за друга отвечали супруги, родители, дети. Долговые обязательства переходили по наследству.

Соборное уложение уделяет внимание форме заключения договора, ведь в XVII в. он оставался основным способом приобретения прав собственности на имущество, и в частности на землю. Развитие этой формы происходило на фоне постепенной замены комплекса сопутствующих ей формализованных действий (участие свидетелей при заключении договора) письменными актами, закреплявшимися «рукоприкладством» свидетелей без их личного участия в процедуре сделки. Договорная грамота заверялась печатью в официальной инстанции и только тогда приобретала законную силу. Практиковалось составление договорных грамот площадными подьячими, которые обычно получавшими свою должность «на откуп» или «на поруку». Оставленные ими грамоты заверялись печатями в приказной палате.

Наследственное и семейное право не претерпело существенных изменений в Соборном уложении 1649 г. Эти отрасли права сохранили принципы, заложенные княжеским и царским судебниками и «Домостроем».

Наследование осуществлялось по закону и завещанию. В Уложении большое внимание уделялось порядку передачи по наследству земли как главному средству производства и обеспечения служилого сословия. Завещание оформлялось письменно, а в случае неграмотности завещателя подписывалось свидетелями и подтверждалось церковными властями. Воля завещателя была ограничена. Нельзя было завещать землю церквам и монастырям. Кроме того, родовые и жалованные вотчины, поместья не подлежали завещательному распоряжению. Завещать можно было только купленные вотчины и недвижимое имущество.

Наследование родовых и жалованных вотчин происходило только по закону, передавалось членам того же рода, к которому принадлежал покойный. Дочери наследовали только при отсутствии сыновей. Вдова получала часть выслуженной вотчины на «прожиток», но только в случае, если после смерти супруга не оставалось прожиточного поместья.

Поместья переходили по наследству сыновьям. Вдова и дочери получали часть поместья на «прожиток», то есть в пожизненное владение. Часть поместья могла быть передана по наследству родственникам по боковой линии. Это положение было ликвидировано законом в 1684 г.

В области семейного права в Соборном уложении 1649 г. были прописаны нормы, базировавшиеся на принципах «Домостроя». Законодательно закреплены были господство мужчины в семье и власть родителей над детьми. Дети обязаны были чтить родителей и повиноваться им. Родители имели право наказывать детей. Жалобы детей на родителей Уложение запрещало под страхом наказания. Убийство родителей детьми наказывалось «нещадной смертью», убийство детей родителями – годом тюремного и церковного покаяния.

Признавался законным только церковный брак, только он имел юридические последствиями. Для заключения брака требовалось согласие родителей, браки крепостных крестьян заключались только с разрешения их владельцев. В брак разрешалось вступать только трижды, четвертый брак запрещался. Внебрачные дети не имели наследственных прав. Развод разрешался только при уходе одного из супругов в монастырь, обвинения супруга в антигосударственной деятельности, неспособности жены к деторождению.

Таковы были тенденции в правом регулировании наследственных и семейных отношений в России в XVII в.

Таким образом, Соборное уложение 1649 г. обобщало и подытоживало основные тенденции в развитии институтов гражданского, наследственного и семейного права. В соответствующих правовых нормах фиксировались новые подходы в развитии российского законодательства в сфере правового регулирования гражданско-правовых отношений, в определенной степени отвечающие задачам цивилизации нового времени.