Вера в бога с точки зрения психиатрии

Религиозная вера с точки зрения психиатрии

Религиозно-мистические состояния, включающие в себя озарения, пророчества, откровения, видения, экстатические переживания, глоссолалии, известны не одно тысячелетие. Вместе с тем они неоднозначно понимаются в психиатрии: до сих пор не выяснено, при каких условиях эти состояния являются выражением религиозного опыта, а при каких относятся к психопатологии.
Описывая паранойю, E.Kraepelin отметил, что у больных при религиозном направлении мыслей под влиянием откровений во сне дело может дойти до бреда пророчества, до представления, что они избранники Божий и мессии, причем обнаруживается стремление совершать публичные богослужения, приобретать сторонников .
Экстатические переживания, видения небесного блаженства, бред о таинственном соединении с богом, чувственный бред с религиозно-мистическим содержанием, часто демономанический, сновидные помрачения сознания с отсутствием или смутностью воспоминаний R. Kraft-Ebing рассматривал в рамках истерического помешательства .
Религиозное помешательство (paranoia religiosa) как отдельную болезненную форму очертил В.П.Сербский. Заболевание чаще встречается у людей неуравновешенных, скудоумных, мечтательных, отличающихся наклонностью к таинственному, чудесному. Началу заболевания предшествуют экзальтация, чувство просветления, сладострастное возбуждение. В сфере восприятия отмечаются зрительные галлюцинации, на протяжении которых возникают отверстое небо, лики Христа, святые, Божья матерь; слуховые галлюцинации о возложении высокой миссии, ложные узнавания. Содержанием мышления является религиозный бред о божественном призвании (мужчины — пророки, мессии; женщины — Христовы невесты, Богоматери. Бредовое поведение характеризуется борьбой с бесовским наваждением, нанесением себе тяжелых повреждений . Французские психоневрологи J.M.Charkot, PM.Richetr и P.Janet при изучении гипнотических состояний установили общность симптомов истерии и истероэпилепсии с бесоодержимостью, демономанией, кликушеством .
Взгляд психиатров на религиозные феномены достаточно широк. Крайняя точка зрения высказана немецким психиатром W.Hellpach. По его мнению, «религиозный элемент почти всегда выступал в истории в болезненной оболочке и распространялся и претерпевал свои решающие превращения всегда на крыльях массовой душевной болезни» . Отечественные психиатры в своих оценках не были столь категоричны. С.С.Корсаков, например, подчеркивал, что «религия сама по себе не имеет влияния на душевные заболевания, но религиозный фанатизм и суеверия служат нередко причинами душевных болезней. Часто под влиянием религиозных суеверий развивается бред одержимости нечистым духом. Между монахинями также встречается значительное число душевнобольных, но может быть, это зависит от того, что само поступление в монашество является у некоторых выражением психической неуравновешенности… принадлежность к некоторым сектам, особенно проникнутым нетерпимостью, изуверством и фанатизмом, а также к таким, в которых религиозный культ соединяется с сильным душевным возбуждением, доходящим до экстаза, способствует к развитию душевных заболеваний» . Описывая религиозное помешательство, С.С.Корсаков заметил, что данному расстройству подвержены люди с невропатическим складом, малоумные, склонные к мистицизму с детства. Продромальный период обыкновенно проявляется в симптомах неврастении, период развития болезни выражается в ненормальной оценке, в символизации, в принятии на свой счет различных знамений и отрывочных галлюцинаций.

Бредовой период характеризуется быстрым появлением идей величия, бреда святости, бреда близости к божеству; у женщин встречается представление себя Богоматерью, невестой Христа, Магдалиной. Нередко вместе с идеями величия появляются и идеи преследования (враждебные влияния злых духов, иноверцев, антихриста).
Исследуя типы мировоззрения душевнобольных, K.Jaspers отмечал, что «путешествия души в потусторонний мир, трансцендентная сверхчувственная география этого мира — все это носит универсальный для всего человечества характер, но только у душевнобольных это выступает в качестве самым наглядным образом подтвержденного, живого переживания. Даже в наше время, исследуя психозы, мы сталкиваемся с подобными содержательными элементами в формах, изобилующих поразительными подробностями и отличающихся интеллектуальной глубиной» .
Взаимоотношениям психиатрии и религии уделялось большое внимание в последних работах Д.Е.Мелехова. Им установлен двоякий характер религиозного переживания. С одной стороны, оно может быть в случае патологии непосредственным отражением симптомов болезни, а с другой — проявлением здоровой личности, и тогда, даже при наличии болезни, вера в бога помогает человеку сопротивляться болезненному процессу, приспособиться к нему и компенсировать дефекты, внесенные болезнью в его личность .
Установлению взаимосвязей психиатрии и религии во многом способствовали близкие к психиатрии направления — психотерапия, включая психоанализ, психология религии, нейрофизиология, религиозная философия.

Религиозная вера

Веру как психологическое явление трудно однозначно отнести к какой-либо определенной психологической сфере: восприятию, чувству, мышлению, волевому акту. Она обычно понимается как установка личности на принятие чего-либо или кого-либо без достаточных доказательств. Обычно термин трактуется как принятие чего-либо за истину без достаточного подтверждения со стороны чувств и разума, поэтому предмет веры не имеет характера объективной значимости. В английском языке наиболее четко различаются теоретическая вера в то, что нечто есть (belief), и религиозная вера (faith). Если научная вера (предположения, гипотезы) со своими предпосылками, связывающими идеи и выводы, остается в пределах познаваемого (естественного) и законосообразного, то религиозная вера переходит в область непознаваемого (сверхъестественного, метафизического) и распространяет свободу, которую она принимает для мира сверхъестественного, также и на природу.
В обыденной жизни вера имеет гораздо большее значение, чем об этом принято думать. Связано это с невозможностью получения a priori полного знания о многих предметах и явлениях, с которыми мы сталкиваемся. Если знаний недостаточно, то вера помогает путнику отыскать в пустыне источник воды, мореплавателю — новые земли в бесконечности океана, ученому — определить направление поиска в научном исследовании. Взаимоотношения между людьми во многом основаны на доверии. В основе веры всегда присутствует риск, возможность ошибки. Теоретическая вера (belief) тесно взаимосвязана с фактами реальной действительности и может исчезать, если гипотеза не подтверждается, или, сыграв свою роль, трансформироваться в теоретическое знание.
Религиозная вера (faith) не взаимодействует с такими механизмами мышления, как сравнение, анализ, синтез. Она поддерживается не соотнесением субъективных представлений с наблюдаемыми явлениями окружающего мира, а с внутренней уверенностью в приобщении к тайне. Само существо религиозной веры выражено в знаменитой фразе К.С.Тертуллиана: «Credo quia absurdim est» — «Верую, ибо абсурдно». По Тертуллиану религиозная вера существует не благодаря, а вопреки доказательствам . Есличтоиможет быт ьдоказано,то это не предмет веры. Вера требует признания Невозможного, Немыслимого и Непостижимого: «Сын Божий распят — это не стыдно, ибо достойно стыда; и умер Сын Божий — это совершенно достоверно, ибо нелепо; и погребенный, воскрес — это несомненно, ибо невозможно».
Основанием для религиозной веры служит сама сущность человека. О компенсаторной роли религии писали Л.Фейербах , К.Маркс , З.Фрейд .
По Л.Фейербаху, «религия есть сознание бесконечного, и поэтому человек познает в ней не конечную и ограниченную, а бесконечную сущность». В вере человек преодолевает свою уязвимость как физического существа, рассчитывая на определенные формы существования после смерти, надеется на компенсацию страданий и лишений, перенесенных в земной жизни.
По своей структуре религиозная вера представляется как признание: 1) объективного существования сверхъестественных сущностей, атрибутизированных свойств, связей, превращений; 2) возможности общения с указанными сущностями, воздействии на них и получения от них помощи, награды, наказания; 3) истинности соответствующих религиозных представлений, взглядов, догматов, текстов и т. д.; 4) действительного совершения и наступления описанных в священных текстах событий, собственной причастности к ним; 5) религиозных авторитетов — отцов, учителей, святых, пророков . Центральным компонентом религиозности является догмат, т. е. утвержденное высшими церковными инстанциями положение вероучения, объявляемое непреложной истиной, не подлежащее критике. К символам веры относится краткое изложение в форме простых утверждений или бесспорных фактов главных догматов веры. Например, в Православной Христианской Церкви, согласно Православному катехизису , существует двенадцать членов Символа веры: «В первом члене говорится о Боге, а именно,— о первой ипостаси Святой Троицы, о Боге Отце и о Боге как о Творце мира. Во втором члене — о второй ипостаси Святой Троицы, о Господе Иисусе Христе, Сыне Божием. В третьем члене — о воплощении Сына Божия. В четвертом — о страдании и смерти Иисуса Христа. В пятом члене — о воскресении Иисуса Христа. В шестом члене о вознесении Иисуса Христа на небо. В седьмом члене — о втором пришествии Иисуса Христа на землю. В восьмом члене — о третьей ипостаси Святой Троицы — Святом Духе. В девятом члене — о Церкви. В десятом члене — о Крещении, где подразумеваются и другие Таинства. В одиннадцатом члене — о будущем воскресении мертвых. В двенадцатом члене — о жизни вечной».
Вера в контакт с над человеческим духовным миром реализуется в диалоге, формами которого являются богослужение, молитва, медитация. Гармоничная, здоровая вера по S.Arterburn и J.Felton характеризуется: 1) сосредоточением внимания на Боге; 2) благоговением и любовью; 3) уважением к собственной личности и кубеждениямдругихлюдей;4)ориентацией на теплые межличностные отношения; 5) осознанием своего несовершенства .

Религиозное переживание

На основе религиозной веры возникают религиозные переживания. Их интенсивность, насыщенность, полнота во многом зависят от психического склада личности, способности к воображению, фантазии. У одних верующих даже при отправлении культа переживания бедны. Примером может быть самонаблюдение К.Армстронг: «Во время молитвы я отчаянно заставляла себя сосредоточить все мысли на встрече с Богом, но он либо оставался суровым надсмотрщиком, бдительно следящим за любыми нарушением устава, либо — что было еще мучительнее,— вообще ускользал. Я с горечью признавалась себе, что даже те редкие религиозные переживания, которые у меня возникали, вполне могли быть плодом моей собственной фантазии, следствием жгучего желания их испытать» . У других людей переживания имеют сугубо духовный характер и схожи с таковыми при восприятии поэзии, музыки, живописи. И лишь у третьих проявляется чувственное видение сверхъестественного. Именно в различных проявлениях мистической интуиции: галлюцинациях, экзальтациях и т. п. видел источник религии французский философ А.Бергсон .
Стержнем религиозного переживания является интуиция (отлат. intuitio — пристальное, внимательное всматривание, созерцание), которая характеризуется постижением истины путем непосредственного ее усмотрения без обоснования с помощью доказательства. И.Кант различал дискурсивную, логическую ясность, полученную с помощью образования понятий, и интуитивную (т. е. эстетическую, чувственную), приобретенную с помощью видения . Для интуиции типичны неожиданность, невероятность, непосредственная очевидность и неосознанность пути, ведущего к ее результату.
Непосредственными компонентами религиозного переживания являются:
• Видение — «внутреннее зрение разума», которое связывается с удаленными или пространственно, или во времени событиями, часто принимаемое как «откровение» из другого мира.
• Прозрение — внезапное просветление мысли; проникновение в сущность чего-либо, предвидение.
• Озарение — внезапное прояснение сознания, ясное понимание чего-нибудь.
• Благоговение — внезапное чувство подавленности, обычно связанное с красотой, величественностью необычного природного или искусственного объекта или того, что воспринимается как сверхъестественное.
• Экстаз — исступление, восторг; высшая, близкая к умопомешательству степень упоения, при которой появляются слуховые и зрительные галлюцинации. Во время экстаза, по утверждению восточных и христианских мистиков совершается слияние души и Бога, возвышение духа, ведущее к живому познанию Бога.
• Страх — безотчетный, безрассудный и непреодолимый метафизический страх-тоска. Страх Божий, благочестие как боязнь греха.

Религиозное поведение

Религиозное поведение проявляется в различных формах и обусловливается типом религиозной личности. По G.W.Allport существует два типа. Первый характеризуется сугубо формальным отношением к религии. Для него характерны посещения церкви, участие в деятельности религиозных общин, внешнее благочестие. Основная потребность людей, отнесенных к этому типу,— продемонстрировать лояльность к церкви, приобрести с ее помощью респектабельность, вес в обществе. Для верующих, принадлежащих ко второму типу, главное — это собственно религия, представляющая для них самостоятельную внутреннюю ценность. Здесь реализуются высшие духовные потребности любви, сострадания, равенства и братства в вере .

Религиозное поведение индивидуума обусловлено культом, который он исповедует. Культ (лат. cultus — почитание) определяется как совокупность специфических действий, обрядов, ритуалов, обусловленных верой в сверхъестественное, регламентированных вероучением и обеспечивающих, по убеждению верующих, прямую и обратную связь с объектами поклонения (духи, божества, бог, святые и т. п.). Важнейшими из них являются следующие:
• Богослужение — совершение служителями культа религиозных церемоний и обрядовых действий, отправление служб.
• Молитва — установленный текст, произносимый при обращении к богу, к святым. Например, «Молитва Господня» — «Отче наш» (Мф. 6; 9-13; Лк. II; 24), которую Иисус Христос дал своим ученикам, вошла в широкое богослужебное употребление.
• Медитация (отлат. meditatio — размышление): 1) интенсивное, проникающее вглубь размышление, погружение умом в предмет, идею и т. д., которое достигается путем сосредоточения на одном объекте и устранении всех факторов, рассеивающих внимание; 2) приведение себя в измененное состояние сознания, как наркотическими средствами, так и специальными упражнениями, направленными на создание сенсорной депривации. При этом поступление сигналов внешнего мира (звук, свет) в головной мозг блокируется или направленно сужается и сознание освобождается от мыслей, образов и чувств, которые связывают его с внешним миром.
• Исповедь — таинство церкви, раскрытие верующими своих грехов священнику и получение от него прошения («отпущение грехов») именем Иисуса Христа. Исповедь связана с главным христианским таинством — причащением, которому, как правило, предшествует.
• Пост — время усиленного молитвенного обращения к Богу и воздержания от пищи животного происхождения. Существуют однодневные и многодневные посты. Великий пост (в память 40-дневного поста Иисуса Христа в пустыне) — период 7 недель перед Пасхой, в течение которого христианская церковь предписывает верующим воздержание от скоромной пищи, запрещает участие в увеселениях, вступление в брак, требует ряда других ограничений.
• Жертвоприношение — форма религиозного культа, принесение божеству даров, обладающих реальной или символической ценностью для жертвующего, в том числе заклание животных (иногда людей). Смысл жертвоприношения в установлении или укреплении связи общины или личности с божеством, искуплении грехов, очищении от скверны, выражении покорности, благодарности и умилостивлении бога.
К особым формам религиозного поведения относятся:
• Аскетизм — ограничение или подавление чувственных желаний, добровольное перенесение физической боли, одиночества и т. п. Целью аскетизма может быть достижение свободы от потребностей, сосредоточенности духа, подготовка к экстатическим состояниям, достижение «сверхъестественных способностей» (йога), в христианстве — соучастие в «страданиях» Христа. Крайняя форма аскетизма — самооскопление,
• Странничество: 1) скитанье по святым местам; 2) тунеядное странничество под предлогом богомолья; 3) бродяжничество, обусловленное верой в настоящее царенье антихриста и убеждением в том, что всякое повиновение власти есть смертный грех.
• Паломничество: путешествия в святые места, обусловленные убеждением в том, что молитва более действенна в определенных местностях, имеющих то или иное отношение к божеству.
• Юродство: симуляция психического расстройства с богоугодными целями. Юродивые не только добровольно отказывались от удобств и благ земной жизни, от родства самого близкого и кровного, но принимали вид безумного человека, не знающего ни приличия, ни чувства стыда, дозволяющего себе соблазнительные действия.

Парарелигиозные проявления. Суеверие

Слово «суеверие» происходит от древнеславянского слова всуе — «бесполезно», «напрасно», «попусту». Его значение имеет различные оттенки: 1) суетное, тщетное, т. е. ложное верование, которому противопоставляется истинная вера, формулируемая в вероучениях развитых религий; с рационалистической точки зрения — всякая вера в сверхъестественные явления; 2) неполноценная, превратная, ложная вера; 3) вера в действие и восприятие сил, не объяснимых законами природы.
Суеверие принимает за реальность существование магических таинственных сил, которые оказывают благотворное или вредное влияние на жизнь людей и домашних животных, а также определяют известные явления природы: погоду, рост, рождение, смерть. В наши дни в суеверии сохранились пережитки старых народных верований. Проявляется суеверие в ношении амулетов, татуировке и т. п.
В.И.Даль сближает понятия «поверье» и «суеверия». Поверьем он называет всякое укоренившееся в народе мнение или понятие, без разумного отчета в основательности его . По мнению Дж.Фрэзера, в ходе эволюции люди разочаровались в магии, поскольку магические обряды и заклинания не приносили результатов, на которые они были рассчитаны.
Вместе с тем обращение к магии не только не исчезло из истории человечества, но и возникало с новой силой в периоды как общественно-исторического, так и личного духовного кризиса.
Возникновение, распространение, сохранность магических представлений вплоть до настоящего времени, по мнению английского этнографа и социолога Б.Малиновского, связаны с тупиковыми моментами в жизнедеятельности человека, когда ему уже не могут помочь ни знания, ни прошлый опыт, ни технические навыки . В эти моменты сильное эмоциональное переживание, нашедшее выход в потоке слов, образов и действий, оставляет после себя глубокое убеждение, что проклятия и жесты погубили врага, что любовная мольба и нежные объятия не остались без ответа, т. е. что затраченные усилия не могли не оказать положительного влияния на предмет желания.
* * *
Итак, психиатрия исходит из того положения, что религия сама по себе не только не вызывает душевные заболевания, но и до появления научной психиатрии и психотерапии во многом помогала людям справляться с психическими и даже телесными недугами. Однако в определенных условиях, при определенном складе личности, в частности истерическом, или при генетической предрасположенности к психическим расстройствам религия определяет содержательный аспект психопатологических переживаний. Все психопатологические явления имеют аналоги в психологии человека. Так же, как существуют критерии, позволяющие отличать острое горе от депрессии, любовь от бреда любовного очарования, так же должны существовать и отличительные признаки нормальной и патологической религиозности. Поисками этих критериев, а также описанием специфических патологических религиозных симптомокомплексов и занимается психопатология.
Отрывок из книги
В.Э. Пашковский «Психические расстройства с религиозно-мистическими переживаниями»

Психическая болезнь не перекрывает дороги к Богу

Одно из последствий грехопадения человека — его болезненность (страстность), его уязвимость перед бесчисленными физическими опасностями и недугами; уязвимость не только тела, но и психики. Психическая болезнь — тяжелейший крест! Но Творцу и Отцу нашему психически больной человек дорог не менее, а может быть, — в силу страдания — еще и более, чем любой из нас. Об этих людях, об их возможностях в Церкви, о здоровье психическом и духовном мы беседуем с Василием Глебовичем Каледой — врачом-психиатром, доктором медицинских наук, профессором кафедры практического богословия Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета.

Василий Глебович Каледа. — Вы выросли в глубоко верующей православной семье, Ваш дед прославлен в сонме священномучеников и исповедников Российских, Ваш отец и братья — священники, сестра — игумения, мама в старости тоже приняла постриг. Почему же Вы выбрали медицину, а затем именно психиатрию? Что определило Ваш выбор?

— Действительно, я вырос в семье с глубокими православными, церковными традициями. Кстати, мой дед, священномученик Владимир Амбарцумов, расстрелянный на Бутовском полигоне, родился в Саратове; у нашей семьи с вашим городом особая духовная связь, и мне приятно отвечать на вопросы журнала Саратовской митрополии.

Однако прежде чем стать священником, мой отец много лет отдал геологии; мама мечтала стать врачом, но стала биологом; двое моих братьев-священников по первому образованию геологи, а у сестер образование медицинское. Врачи были в роду и раньше. Возможно, здесь есть какая-то связь с именем: четыре Василия были в роду Каледа, и все четверо — врачи. Можно сказать, что, выбирая медицину, я продолжил семейную традицию.

А выбор психиатрии — это влияние личности отца. Папа с огромным уважением относился к медицине и среди всех медицинских дисциплин выделял психиатрию. Он считал, что компетенция психиатра где-то граничит с компетенцией священника. И говорил мне о том, как важно, чтоб именно среди психиатров были верующие, чтобы у человека, если уж ему или его ближнему понадобилась помощь психиатра, была возможность обратиться к православному врачу.

Другом моего деда, священномученика Владимира Амбарцумова, был Дмитрий Евгеньевич Мелехов, один из патриархов отечественной психиатрии. Вскоре после его смерти (он умер в 1979 году) в самиздате вышла его работа «Психиатрия и проблемы духовной жизни», предисловие к этому изданию написал мой отец. Позднее эта книга была издана уже вполне легально. Дмитрий Евгеньевич бывал в нашем доме, и каждый его визит становился для меня — тогда подростка — событием. Учась в мединституте, я окончательно понял, что психиатрия — это мое призвание. И в дальнейшем ни разу о своем выборе не пожалел.

— Что такое психическое здоровье? Можно ли с уверенностью сказать: вот этот человек, даже и при каких-то проблемах, психически все же здоров, а вот этот — болен?

— Проблема нормы в психиатрии очень важна и совсем не проста. С одной стороны, каждый человек индивидуален, уникален и неповторим. Каждый имеет право на свое мировоззрение. Мы очень разные. Но, с другой стороны, мы все очень похожи. Жизнь ставит перед всеми нами одни и те же, по сути, проблемы. Психическое здоровье — это совокупность установок и качеств, функциональных способностей, которые позволяют индивидууму адаптироваться к среде. Это способность человека справляться с обстоятельствами своей жизни, сохраняя оптимальный эмоциональный фон и адекватность поведения. Психически здоровый человек может и должен справляться со всеми трудностями, которые есть в его жизни. Конечно, трудности бывают очень разные. Бывают такие, что человеку их, кажется, не выдержать. Но давайте вспомним наших новомучеников и исповедников, прошедших все: тогдашние методы следствия, тюрьмы, голодные лагеря — и оставшихся душевно здоровыми людьми, психически здоровыми. Вспомним также крупнейшего психиатра и психотерапевта ХХ века Виктора Франкла, основоположника логотерапии, то есть направления психотерапии, в основе которого лежит именно поиск смысла жизни. Франкл основал это свое направление, находясь в нацистских концлагерях. Такова способность здорового человека справляться со всеми испытаниями, иначе говоря, искушениями, которые посылает ему Бог.

— Из Вашего ответа следует, по сути, то, что вера есть или важнейшее условие, или, скажем так, неисчерпаемый источник душевного здоровья. Любой из нас, верующих, слава Богу, людей, на личном опыте в этом убеждается. Мы совершенно иначе воспринимали бы наши трудности, горести, беды, потери, если бы не были верующими людьми. Обретенная вера поднимает нашу способность преодолевать страдания на совершенно иной, невозможный для неверующего уровень.

— С этим нельзя не согласиться! Способность человека преодолевать трудности зависит от его мировоззрения и мировосприятия. Вернемся к Виктору Франклу: он говорил о том, что вера обладает мощнейшей протективной способностью, и с нею в этом смысле не может сравниться никакое другое мировоззрение. Человек верующий на порядок устойчивее человека, не имеющего веры. Именно потому, что он воспринимает эти трудности как ниспосланные Спасителем. В любом своем несчастье он ищет и находит смысл. На Руси издавна было принято говорить о беде: «Господь посетил». Потому что беда заставляет человека задуматься о его духовной жизни.

Если говорить все же не о норме, а о болезни, то при этом важно понимать: тяжелое, генетически обусловленное психическое заболевание может развиться у любого человека — вне зависимости от его мировоззрения. Другое дело — пограничные психические расстройства, возникающие у людей с определенными чертами характера и, опять-таки, с определенным мировоззрением. Именно в этих случаях мировоззрение больного имеет огромное значение. Если он воспитывался в религиозной среде, если он с молоком матери впитал убеждение в том, что жизнь имеет высший смысл и страдание тоже имеет смысл, это тот крест, который посылает человеку Спаситель, — тогда он все происходящее с ним воспринимает с этой именно точки зрения. Если же у человека нет такого взгляда на жизнь, он каждое испытание, каждую трудность воспринимает как жизненный крах. И здесь я могу уверенно сказать: расстройства пограничного типа, невротические заболевания у людей, ведущих полноценную духовную жизнь, встречаются значительно реже, чем у неверующих.

— Вы преподаете пастырскую психиатрию. В чем суть этого предмета? Почему он необходим при обучении будущих пастырей?

— Пастырская психиатрия — это раздел пастырского богословия, связанный с особенностями душепопечения лиц, страдающих психическими расстройствами. Это требует координации усилий, соработничества пастыря и врача-психиатра. От священника в данном случае требуется понимание границ психического здоровья, о чем мы только что говорили, умение вовремя увидеть психопатологию и принять адекватное решение. Психические расстройства, как тяжелые, так и пограничного уровня, встречаются часто: по данным медицинской статистики, 15% населения страдают тем или иным заболеванием этого рода, вопрос только в степени выраженности. А люди, страдающие душевными недугами, склонны обращаться в Церковь, к священникам. Вот почему в церковной, приходской среде людей с этими проблемами относительно больше, чем в среднем по популяции. Это нормально! Это говорит как раз о том, что Церковь — врачебница, и душевная, и духовная. Любому священнику приходится общаться с людьми, у которых налицо те или иные расстройства, — повторюсь, степень выраженности может быть разной. Часто бывает так, что именно священник, а не врач становится первым, к кому человек обращается с проблемой, имеющей психиатрический характер. Пастырь должен уметь вести себя с этими людьми, помогать им и, главное, четко видеть те случаи, когда человека нужно отправлять к психиатру. Как-то мне попалась на глаза американская статистика: 40% людей, обращающихся к психиатрам, делают это по совету священнослужителей различных конфессий.

Следует добавить, что у истоков курса пастырской психиатрии, который читается сейчас во многих духовных учебных заведениях, стоял архимандрит Киприан (Керн), профессор пастырского богословия Свято-Сергиевского института в Париже: в своей книге о пастырском богословии он отдельную главу посвятил именно этому предмету. Он писал о тех человеческих проблемах, которые нельзя описать критериями нравственного богословия, которые не имеют никакого отношения к понятию греха. Эти проблемы — проявления психопатологии. А вот автором первого специального пособия по пастырской психиатрии был как раз профессор психиатрии Дмитрий Евгеньевич Мелехов, о котором мы говорили, сын репрессированного священника. Сегодня уже совершенно ясно, что в стандарт (если мы не побоимся этого слова) пастырского образования должен входить и курс психиатрии.

— Конечно, это вопрос скорее богословский, чем медицинский, но все же — на Ваш взгляд: есть ли связь между психическим заболеванием и грехом? Почему основные виды бреда являют собой как бы гримасы основных греховных страстей? Бред величия, например, и как бы его тень, изнанка — бред преследования — что это, как не гримаса гордости? А депрессия — разве не гримаса уныния? Почему так?

— Бред величия, как и любой другой бред, имеет к греху гордости лишь отдаленное отношение. Бред — это проявление тяжелого психического заболевания. Связь с грехом здесь уже не прослеживается. Но в иных случаях можно проследить связь между грехом и возникновением психического расстройства — расстройства, подчеркну, а не эндогенного, генетически обусловленного заболевания. Например, грех печали, грех уныния. Человек предается печали, потерпев ущерб, понеся какую-то утрату, впадает в уныние от своих трудностей. Психологически это вполне объяснимо. Но здесь особенно важно мировоззрение этого человека и его иерархия ценностей. Верующий человек, имея в жизни высшие ценности, будет стараться правильно расставить все по местам и постепенно преодолеет свои трудности, а вот у человека неверующего скорее может возникнуть состояние отчаяния, полной утраты смысла жизни. Состояние будет уже соответствовать критериям депрессии — человеку понадобится психиатр. Духовное состояние, таким образом, отразилось на состоянии психическом. Такому пациенту психиатра есть с чем обратиться и к священнику тоже, есть что сказать на исповеди. И помощь он должен получить — с обеих сторон, и от пастыря, и от врача. При этом очень важно, чтоб в священнике жила любовь, чтоб он был милосерден к этому человеку и способен реально его поддержать. Необходимо отметить, что, по данным ВОЗ, к 2020 году депрессия выйдет на второе место по заболеваемости во всем мире; и главные причины этого эксперты ВОЗ видят именно в утрате традиционных семейных и религиозных ценностей.

— А насколько возможна духовная, церковная жизнь для людей, страдающих тяжелыми психическими заболеваниями, например, различными формами шизофрении?

— Нет никакой вины человека в том, что он пришел в этот мир с тяжелым, генетически обусловленным заболеванием. И если мы действительно верующие христиане, мы не можем допустить и мысли о том, что эти люди ограничены в своей духовной жизни, что Царство Божие для них закрыто. Крест психического заболевания — это очень тяжелый, может быть, самый тяжелый крест, но верующий человек, неся этот крест, может сохранить для себя полноценную духовную жизнь. Он ни в чем не ограничен, это положение принципиальное — ни в чем, включая возможность достижения святости.

Следует добавить: шизофрения — она ведь очень разная бывает, и пациент с шизофренией может находиться в различных состояниях. Он может перенести острый психотический приступ с бредом и галлюцинациями, но затем в некоторых случаях наступает ремиссия очень высокого качества. Человек адекватен, успешно работает, может занимать ответственную должность, благополучно устроить свою семейную жизнь. И его духовная жизнь ничуть не затруднена и не искажена болезнью: она соответствует его личному духовному опыту.

Бывает, что больной в состоянии психоза испытывает некое особое духовное состояние, чувство особой близости к Богу. Затем это чувство во всей его глубине утрачивается — хотя бы уже потому, что с ним трудно вести обычную жизнь, — но человек помнит о нем и после приступа приходит к вере. И в дальнейшем живет совершенно нормальной (что важно), полноценной церковной жизнью. Бог приводит нас к Себе разными путями, и кого-то, как ни парадоксально, вот так — через психическую болезнь.

Но бывают, конечно, и другие случаи — когда психоз имеет религиозную окраску, но все эти квазирелигиозные переживания суть только порождение болезни. Такой больной воспринимает духовные понятия искаженно. В подобных случаях мы говорим о «токсической» вере. Беда еще и в том, что эти больные нередко оказываются очень активными. Они проповедуют свои совершенно искаженные понятия о Боге, о духовной жизни, о Церкви и таинствах, они пытаются передать свой ложный опыт другим людям. Это нужно иметь в виду.

— О психических заболеваниях часто вспоминают в связи с бесовской одержимостью (или тем, что так называют). Зрелище так называемых отчиток заставляет предположить, что в храме собраны просто больные люди. Что бы сказали об этом Вы? Как отличить психическое заболевание от одержимости? Кого надо лечить препаратами, а кому требуется помощь духовная?

— Прежде всего хочется напомнить о том, что приснопоминаемый Святейший Патриарх Алексий II был решительным противником распространившейся как раз в те годы широкой и бесконтрольной практики «отчитывания». Он говорил о том, что чинопоследование изгнания злых духов должно совершаться только в крайне редких, исключительных случаях. Лично я никогда не присутствовал при массовых отчитках, но мои коллеги — люди, заметьте, верующие — наблюдали это. И с уверенностью говорили, что большинство «отчитываемых» — это, что называется, наш контингент: страдающие психическими расстройствами. Психическое заболевание того или иного типа имеет определенную структуру, характеризуется многими параметрами, и профессиональный врач всегда видит, что человек болен, и видит, чем болен. Что же касается состояния бесоодержимости, духовного повреждения — оно проявляется в первую очередь в реакции на святыню. Это проверяется «слепым методом», как выражаются врачи: человек не ведает, что его подвели сейчас к мощевику или к чаше со святой водой. Если он, тем не менее, реагирует, значит, есть смысл говорить об одержимости бесом. И о помощи священника, конечно, — не любого, а того, у которого есть благословение архиерея на чтение определенных молитв над мучимыми от нечистых духов. В противном случае это чисто психиатрическая проблема, не имеющая отношения к духовному состоянию. Это распространенный случай, у нас много больных, имеющих в структуре бреда какую-то религиозную тематику, в том числе и такую: «Во мне сидит бес». Многие из этих пациентов — верующие, православные люди. Если при клинике, где они находятся, есть церковь, они посещают службы, исповедуются, причащаются, и никакой бесоодержимости у них на самом деле нет.

К сожалению, мы сталкиваемся со случаями, когда священники, не имеющие достаточного опыта и не прослушавшие в семинариях курса пастырской психиатрии, отправляют совершенно «классических» больных на так называемые отчитки. Совсем недавно ко мне привели девушку, студентку, которая вдруг стала заворачиваться в фольгу, надела на голову кастрюлю — защищалась от неких «лучей из космоса». Действительно, классика психиатрии (так называемый студенческий случай)! Но вместо того, чтоб немедленно вести дочь к врачу, родители повезли ее к какому-то «старцу», шесть часов стояли в очереди к нему, а потом он послал их на отчитку, которая, конечно же, не помогла. Сейчас состояние этой пациентки удовлетворительное, болезнь удалось купировать с помощью лекарств.

— Вы говорили уже здесь о том, что больной, бред которого имеет религиозную окраску, может быть очень активен. А ведь найдутся люди, которые ему поверят! Бывает ли так, что обычного больного человека принимают за святого?

— Конечно бывает. Точно так же бывает, что человек говорит о своей бесоодержимости или о каких-то необыкновенных видениях, о своей особой близости к Богу и особых дарах — а все это на самом деле просто болезнь. Вот почему мы, психиатры, преподающие пастырскую психиатрию, говорим будущим священникам: есть повод насторожиться, если ваш прихожанин уверяет вас, что достиг уже каких-то высоких духовных состояний, что его посещают Богоматерь, святые и т. д. Духовный путь долог, сложен, тернист, и лишь единицы выдерживают его и становятся великими подвижниками, которых посещают Ангелы, святые и Сама Божия Матерь. Мгновенных взлетов здесь не бывает, а если человек уверен, что именно это с ним произошло, — в абсолютном большинстве случаев это проявление патологии. И это еще раз показывает нам важность сотрудничества врача-психиатра и пастыря, при четком разграничении сфер их компетенции.

Рисунки пациентов психиатрической больницы
Журнал «Православие и современность» № 26 (42)

Врач-психиатр Дмитрий Авдеев: «Вера никогда не приведет к шизофрении»

Наступает осень – «унылая пора», время сезонного обострения у психически нестабильных людей. Является ли депрессия грехом? А почему самоубийство грех, если суицид – симптом душевной болезни? Можно ли быть истериком в одиночестве? Надо ли вести сумасшедшего на отчитку, особенно, если он «видит духов»? Обо всем этом – беседа с известным врачом-психиатром, кандидатом медицинских наук Дмитрием Авдеевым.

— «Церковь рассматривает психические заболевания как одно из проявлений греховной поврежденности человеческой природы», — сказано в «Основах социальной концепции РПЦ». Какой должна быть последовательность медицинской и духовной помощи при психических расстройствах? Чему уделять большее внимание?
— Если мы говорим о психозах (расстройствах, сопровождающихся бредом, галлюцинациями, иллюзиями и проч. — ред.), то на первом этапе должна быть, конечно, врачебная помощь. Она должна снять основные симптомы заболевания, вернуть больному сознание, критику, адекватное поведение. По мере выздоровления должна преобладать уже психологическая и духовная помощь, а медицинская будет сокращаться. Динамика именно такая.

Есть три главные причины развития психических заболеваний. Причина первая: от естества человека. Действительно, индивидуальные биологические, генетические факторы играют здесь решающую роль. Бывают болезни как следствие поработивших душу греховных страстей — алкоголизм, наркомания, игромания и прочее. А бывают психические расстройства как следствие демонического воздействия. Нужно знать причины развития душевных недугов, и в зависимости от причины применять нужное врачевство.

— Излечимы ли психические заболевания?
— Пограничные расстройства принципиально обратимы. Но бывают варианты. Профессора Киселев и Сочнева наблюдали, как ведут себя невротики. И что интересно: один вид невроза уходит, а на его место приходит другой вид. То есть, если человек склонен к тому, чтобы реагировать на жизнь невротично, он всегда и пребывает в состоянии невроза.

Большие психозы, к которым относятся шизофрения, маниакально-депрессивный психоз, считаются принципиально неизлечимыми, но здесь важно понимать, что такое ремиссия (исчезновение признаков болезни — ред.), и не ставить знак равенства между понятиями «неизлечимость» и «тяжесть». Мы, врачи, стремимся к длительным ремиссиям, чтобы человек, если это возможно, восстановил какую-то трудоспособность, полноценно жил в семье, трудился, посещал храм.

Например, шизофрения — это хроническое психическое заболевание. И, в данном случае, что понимать под излечимостью? Состояние, когда ушли явления галлюцинаций, бреда? Скажем, если человек страдает гипертонией, принимает лекарства, соблюдает режим, ведет здоровый образ жизни, то, большей частью, цифра его артериального давления на хорошем уровне. Когда у человека зарубцевалась язва, врач пишет: «язвенная болезнь: состояние ремиссии». Эта болезнь может и не развиться дальше, если человек ведет правильный образ жизни, правильно питается.

Недавно ко мне пришел один больной и сказал: «Доктор, я — алкоголик, и 20 лет уже не пью». Какой правильный подход! Но если он ослабит самоконтроль, если перестанет молиться, если начнет хотя бы немножко употреблять спиртное, риск того, что он сорвется и опять разовьется стойкая алкогольная зависимость, — огромный.

Главная проблема — адаптация психически больных в обществе, доброе отношение к ним, духовная реабилитация. Важно, чтобы человек нашел свое место в жизни. И здесь велико значение близких, окружения. Важно не паниковать, не нагнетать атмосферу нервозности, помогать. В конце концов, мы живем в потоке святого промысла Божьего.

— Многим кажется, что душевнобольному можно помочь без лекарств. Вообще, люди боятся психиатрических больниц. Насколько опасно откладывать лечение или избегать его?
— Порой приходит мама и говорит: «Я ни за что не сдам своего сына в психиатрическую больницу!» Какое выражение она употребляет: «не сдам»! Она оказывает своему сыну медвежью услугу.

Вот когда мама ведет трехлетнего малыша к стоматологу, а тот упирается ножками, кричит и плачет, то она берет на себя всю полноту ответственности, потому что знает: от кариеса зубки ее ребенка развалятся.

Что касается психиатрии, эта линия поведения особенно актуальна, потому что часто в случае эндогенных заболеваний у больного теряется критическое отношение к своему состоянию. Нет четкого понимания того, что он заболел, что с ним творится что-то неладное.

Вот в Америке человек без психоаналитика чихнуть не может, а у нас порой человек страдает долгое время и никак не обратится к врачу. Нужен какой-то срединный путь. Не нужно никаких шараханий, никаких противопоставлений. Ведь и лекарства, и усилия врача тоже благословляются Богом.

— Что говорит медицина о влиянии нервных расстройств на состояние всего организма человека? Что такое соматизация?
— Вообще, это отдельное направление в психиатрии. Называется оно «психосоматика». Согласно статистике, 80% всех заболеваний развивается на нервной почве. Так, в 30-х годах ХХ века ученые стали говорить о личностных особенностях людей, которые страдают теми или иными заболеваниями. Появились понятия «артритическая личность», «язвенная личность», «коронарная личность». Последних называют «амбициозные персоны» и пишут о них, что они любят заседать в президиуме, сидеть в первых рядах, невероятно волнуются, если, например, их машина застревает в уличной пробке или они проигрывают в шахматы ребенку. У таких людей, как выяснилось, кровь сворачивается в несколько раз быстрее, у них чаще бывают сбои сердечной деятельности.

В связи с этим можно нарисовать такую схему: характер — болезнь. Но, судя по моему опыту, схема эта неполная. Откуда у человека берется такой характер? Я думаю, вследствие греховных страстей, которые долгое время хозяйничают в его душе, в его теле. А если человек не знает благодати Таинств, не знает Бога, то живет с этими страстями и не может осознать причинно-следственной связи. Схема, на мой взгляд, будет выглядеть так: греховная страсть — характер — болезнь.

Врачи утверждают, что психосоматические заболевания развиваются потому, что человек не проговаривает какие-то конфликты. Смотрите, какое верное наблюдение. Только давайте дополним его: человек не исповедует эти конфликты. Здоровье души и здоровье тела, как показали наблюдения ученых, находятся в неразрывной связи.

— Ритм нашей жизни кардинально отличается от неторопливого распорядка дня прежних поколений. Может быть, именно он виноват в том, что у современных людей часто наблюдаются «синдром хронической усталости»?
— Практически на все вопросы в отношении душевных заболеваний напрашивается один и тот же ответ: безблагодатная, безбожная жизнь. Говорю это без всякого упрека. Молодой человек тешит себя перспективами, он молод, здоров, у него множество планов. Пожилой оказывается в более сложной ситуации: здоровье подорвано, дети выросли, может быть, материальных ценностей он не накопил или они обесценились в ходе реформ. И что? Остается злость, раздраженность, ненависть.

А возможен ли такой вид хвори, например, у преподобного Серафима Саровского? «Радость моя, Христос воскресе!» — встречал каждого батюшка. Или преподобный Амвросий Оптинский, который, вообще, долгие годы лежал на своем диванчике и хворал. Все-таки мы опять и опять говорим о духовных факторах.

Безусловно, я не отрицаю таких факторов, как «депрессия истощения», усталость, экологические факторы. Это тоже очень важно: здоровый образ жизни, правильное питание, свежий воздух. Но почитайте письма отца Иоанна Крестьянкина из ГУЛАГа, где он просидел несколько лет. Уж какое там питание, какой отдых! Но сколько людей стремилось к отцу Иоанну за поддержкой! И так же было с другими подвижниками благочестия. То есть, прежде всего, человеку надо быть с Богом, со Христом.

— Между понятиями «уныние» и «депрессия» можно ли поставить знак равенства?
— Нет, нельзя. Уныние — это греховная страсть, а депрессия — это болезнь. Видов депрессии множество, но я укажу два самых главных: невротические и эндогенные.

Невротические депрессии всегда связаны с конфликтом, с тем, что в сознании человека сталкиваются разнонаправленные мотивы. И от этого в душе возникает тяжелая психотравмирующая ситуация. Здесь нужен поиск выхода. Решение часто приходит через молитву, через смирение. В этом корень лечения невротических состояний.
Появление эндогенных депрессий связано с тем, что в какой-то степени меняется обмен веществ в мозге. Есть такие вещества как серотонин, дофамин, норадреналин. При такой форме депрессии содержание этих веществ в мозговых структурах либо резко сокращается, либо падает до нуля. И в этом случае, конечно, нужна терапия, нужны лекарства.

— Что такое истерия? Какова ее природа?
— Я много думал: грех это или болезнь? А потом понял, что в данном случае грех настолько изменяет естество человека, что потом формируется и болезнь.

Истерия — это делание дел напоказ. Истерику нужны два условия: выгода и зритель. Вот мама кормит малыша, а он не хочет есть. Тогда он падает на пол и бьется в конвульсиях… А что делает мама? «Успокойся, сыночек, возьми конфетку, только не плачь!» У ребенка типичная истерическая реакция. А как повела себя мама? Она удовлетворила реакцию малыша. Можно не сомневаться, что в будущем он еще много, много раз поведет себя так же.

Можно задаться вопросом: могла ли развиться истерия у Робинзона Крузо? Наверное, нет. Некому было это демонстрировать.

Как реагировать на истерическое поведение? Строго и спокойно.
Мы часто видим на манифестациях людей, которым очень важно самолюбование. И у некоторых политиков заметны черты истерического поведения. А современная поп-культура? Это какой-то истерический апофеоз. Увы, вся наша жизнь от детского сада до пенсии учит человека истеричности. Давайте не учиться этому. Гордость, тщеславие, позерство, самолюбование, делание дел на показ — вот духовная составляющая истерического поведения.

— В вашей практике вам приходилось встречаться со случаями одержимости?
— Я уже двадцать лет веду прием. И приходилось часто наблюдать, как верующие родственники психически тяжело больного человека стремились в первую очередь вести его на отчитку. Это неверное поведение.

Я сам не дерзаю ставить какие-то духовные диагнозы, но если вижу, что передо мной больной человек, нуждающийся в срочной квалифицированной психиатрической помощи, то однозначно говорю его родственникам: на отчитку вести его не надо.

В «Основах социальной концепции РПЦ» четко сказано о разграничении сфер деятельности верующего психотерапевта и священнослужителя. Там говорится о том, что врач-психотерапевт предшествует встрече со священником. Он готовит человека к этой встрече.

— Порой состояние психически больных, которые разговаривают с «невидимыми духами», агрессивны, вызывает у окружающих мистический страх или отвращение. Каким должно быть отношение христианина к душевнобольному?
— Да, бывают психические заболевания, когда человек начинает слышать голоса, видеть галлюцинации. Если больной человек верующий, то, естественно, в фабуле его переживаний будут находиться религиозные образы. И это может дать повод его неверующим родственникам сказать: «Домолился!». Но нет  — Церковь никогда не приведет к шизофрении.

Когда 16 лет назад я начинал изучать эту проблему, не было ясной точки зрения: психические болезни — что это? Беснование, одержимость или только компетенция психиатров? А «Социальная концепция» расставила все точки.
Мои исследования шли в этом же русле. Болезни психические — это Господом возложенный крест, который нужно претерпеть, безропотно нести. Это важно. Психическая болезнь — это частный случай греховного повреждения. И эти больные нуждаются в сострадании. Я порой получаю письма с благодарностью, где больные пишут: «Спасибо вам, доктор, что вы из года в год повышаете наш статус в Церкви».

Раньше в духовных школах был предмет, который назывался «пастырская психиатрия». И есть прекрасные работы известного психиатра, сына священника Рязанской епархии, глубоко верующего человека Дмитрия Евгеньевича Мелехова. Его работы были интересны не только мирянам, но и священнослужителям. Он расписывал по пунктам, как пастырь может распознать, что его подопечный психически болен.

Мне кажется, что надо развивать общую культуру, медицинскую культуру, духовную, доброе христианское отношение, не пленяться страхом, не уходить в панику, не думать, будто бы Бог покинул нас. Нет, нужно относиться к психически больным с христианским милосердием, любовью и состраданием.

— Нам иногда приходят вопросы по вашей теме, я прочитаю несколько.
«Можно ли использовать гипноз и кодирование для лечения алкоголизма и других зависимостей? Не опасно ли это для души?»
— Конечно, гипноз как насилие над личностью недопустим. В отношении кодирования высказываются разные точки зрения. Некоторые рассуждают так: вот, мол, остановили пьянство, и у человека будет шанс исправиться. Лично я не соглашаюсь с таким мнением.

Одна моя знакомая выполнила частное исследование и посмотрела, как ведут себя закодированные. Многие пить, действительно, прекращают. Но она составила таблицу, где был приведен перечень психических расстройств, которые наблюдаются у людей, прошедших эту «процедуру»: стойкая бессонница, психосоматические заболевания, психопатизация характера. Жены закодированных иногда жалуются: раньше муж выпивал, но был помягче, а теперь это какой-то нелюдь, который курит по две пачки в день, не может устроиться на работу, ни с кем не разговаривает. Разве это исцеление?!

Мы знаем, что пьянство — это недуг также и греховный, тяжелейшая греховная страсть. Без покаяния, личной решимости этот грех никак не уврачуется. То же касается и наркомании.
Наркология пришла в какой-то тупик. Врачи умеют только хорошо снимать явление абстиненции (от лат. abstinens (abstinentis) воздерживающийся — комплекс психических и физических расстройств, возникающих в первое время после отказа от употребления наркотических препаратов, «ломка» — ред.). И все наркологические центры разнятся лишь сервисом, больше ничем! Лечение, зачастую, не приносит желаемого результата. Стремясь исцелить грех, Церковь зрит в корень этой проблемы.

Никогда не забуду одного юношу, который сказал: «Я пришел в православный реабилитационный центр исцелиться от наркомании, а обрел веру, обрел смысл жизни».

— «Я знаю, что Бога надо бояться. А вот другие страхи, например, боязнь темноты, что это такое? Иногда, особенно у детей, их связывают с испугом. Как от них избавиться?»
— Да, фобий огромное количество. Кто-то боится замкнутых пространств, кто-то открытых, кто-то еще чего-то боится…

Сразу вспоминаются слова праведного Иоанна Кронштадтского о том, что величайшим заблуждением нашего сердца является тайный помысел, что хоть одну минуту, одно мгновение мы можем жить без Бога и вне Бога. Нет такого мгновения. То есть каждый человек живет в потоке святого промысла Божьего. В общем-то, это главное лекарство от всех фобий. Нужна вера. Однако следует не забывать, что мы порой недооцениваем действие демонических сил.

Святые отцы четко описали, как развивается помысел в душе, когда человек сочетается с вражескими прилогами, потом пленяется ими и, в конце концов, в сознании возникает устойчивая мысль. А дальше вступают в силу законы психофизиологии, развивается доминанта, то есть в мозге доминирует какая-то идея, и все мысли кружатся по кругу.

Какие методы борьбы со страхами? Первое: нужно не верить содержанию этого страха. Потому что сказано: «по вере вашей да будет вам». Если верить в то, что я выключу сейчас свет — и будет очень плохо, если я на это настроен, то так и случится.
И второе: с этими страхами не нужно сочетаться, так как они могут иметь демоническое происхождение. Главное, помнить о силе благодати Божией.

— «Слышал, что самоубийство совершают те, у кого, как говорится, крыша поехала. Правда ли это? Почему же это считается тяжким грехом?»
— Вообще, проблема суицидов перестает быть только медицинской. Это проблема — социальная, государственная. В России, например, ежегодно 70 000 самоубийств — 39-40 человек на каждые 100 000 населения страны. Это целый город самоубийц ежегодно! Но, по данным исследователей, лишь 10% людей, которые совершают этот страшный, непоправимый шаг, действительно психически больны. То есть это люди, которые страдали неизлечимой болезнью, и их рассудок был помрачен. А 90% — это душевно здоровые, но духовно глубоко поврежденные люди. Они не знают Бога и, оказавшись в тисках обстоятельств, полагают, что самоубийство решит все проблемы.

Вдумайтесь в эти цифры — 10% и 90%. То есть, еще вчера человек жил спокойно, а сегодня какая-то боль, клевета, предательство… — и он считает, что жизнь закончилась, выхода нет.

Конечно, есть телефоны доверия, есть срочная психологическая помощь, но ведь надо еще захотеть в нее позвонить, надо знать номер телефона… Те факты и те цифры, которые я сегодня назвал, разве они широко известны? Разве люди об этом знают? Все привыкли, что если человек совершил самоубийство, то он психически больной. А очень часто это не так.

А проблема детских суицидов? Ведь их количество увеличивается. А у детей есть особенность: у них нет концепции смерти. Совершает школьница попытку суицида и думает: я буду лежать в гробу в белом платьице, а одноклассник будет переживать и думать о том, как он меня обижал, дергал за косичку и вел себя непристойно.

Есть незавершенные суициды. Их примерно в 10-20 раз больше, чем завершенных. Когда я беседую с людьми, которые совершали эти попытки, то говорю, что нет принципиального уничтожения — человек живет вечно…

Душа человека свободна. Человек решает сам — принять совет священника или нет, обратиться за помощью к врачу или нет. Здесь как в школе: не все зависит от педагога. Учитель объясняет всем одинаково, но один ученик решает контрольную на «отлично», а другой — еле-еле или совсем не может ее решить.

— «Один мой друг очень азартный, он за один день может проиграть огромные деньги. Это болезнь или грех? Чем ему можно помочь?»
— И в прессе порой сообщают о каких-то леденящих душу фактах: то пенсионер проигрывает всю пенсию, то какую-то бабушку с инфарктом увозят на скорой из зала игровых автоматов, то почтальон в деревне не выдал старикам пенсию, а всю ее проиграл на игральных автоматах. Этот недуг явно можно назвать греховным. Это страсть, тяжелейшая страсть!

В некоторых очень тяжелых случаях пациенту рекомендуют госпитализацию, чтобы как-то оградить его от предмета пристрастия. Но госпитализация, кроме изоляции, ничего не дает. Есть люди, которые наиболее подвержены формированию этой страсти. Но таблеток от игры нет, точно так же, как нет таблеток от скупости… Здесь нужны личная решимость и помощь Божия — больше ничего.

Беседовала Елена НАСЛЕДЫШЕВА

Записки психиатра

Записи, которые размещает в своем блоге врач-психиатр Борис Херсонский, трудно определить одним словом. Это одновременно и заметки известного литератора и поэта, и фрагменты большого пласта воспоминаний о нашей недавней советской истории, и размышления врача, который стал верующим еще в атеистические времена. С позволения Бориса Григорьевича, мы публикуем лишь некоторые из его записей, хотя понимаем, что для читателя это будет всего лишь прикосновение к теме, достойной целой книги. И мы надеемся, что у одессита Херсонского такая книга когда-нибудь появится.

А чего они гимны воспевают?!

Для многих моих коллег сама по себе религиозность была признаком начинающейся шизо­френии. Да и теперь некоторые коллеги воспринимают религиозность именно так. У меня была пациентка с анорексией (болезненное снижение аппетита, приводящее к истощению) — очень чувствительная, образованная, религиозная девушка. Мать решила «получить второе мнение» и повела ее на консультацию к другому врачу. Тот сказал так: «Она больна, потому что — православная». Мама и сама была верующей женщиной. Поэтому после консультации она впала в шоковое состояние, и мне пришлось какое-то время поработать и с ней.

Ходовое нынче среди интеллигенции выражение «православие головного мозга» выдает ту же застарелую установку в еще более гипертрофированном варианте: православие не признак болезни, оно само по себе болезнь. Мои друзья забывают, что с тем же успехом можно сказать: «либерализм головного мозга», «атеизм головного мозга».

Борис Григорьевич Херсонский Родился в 1950 году, живет на Украине, в Одессе. Известный современный поэт, автор нескольких книг и многочисленных журнальных публикаций (в том числе и в «Фоме»). Врач-психиатр, кандидат медицинских наук, заведующий кафедрой клинической психологии Одесского национального университета. Принял крещение и воцерковился в 1970-е годы.Многие духовники не благословляют своих чад принимать лекарства и лечиться у специалистов. Печатаются книги, в которых психическая болезнь объясняется греховностью. Все это вопреки тому, что я когда-то читал в «Настольной книге священника», где работа с душевнобольными была выделена в особую главу. Автор — священник, наверняка имеющий медицинское образование и практический опыт работы врача-психиатра. Для него нет сомнений в том, что психические болезни существуют, он считает, что пастырское душепопечение о больных психически должно сочетаться с нормальным, научно обоснованным лечением. К сожалению, не все духовники понимают эту простую истину….

Но я хочу вернуться в то время, когда работал в областной психиатрической больнице. Свою религиозность я скрывал. Однажды «прокололся». Мой друг подарил мне серебряное колечко с образком и надписью «от святаго преподобнаго Серафима Саровского». Этот кольцо я носил, пока его не заприметил зоркий старший врач больницы, строго потребовавший, чтобы я кольцо снял. И я малодушно снял кольцо. Оно тут же потерялось — это было наказание Божье за трусость, весьма легкое, но — болезненное. Дело в том, что друг, подаривший мне его, трагически погиб, и кольцо было памятью о нем.

Но все тайное становится явным. Был у меня знакомый пожилой священник, отец Николай М. И имел он грех, весьма в народе распространенный, в духовных кругах именуемый винопитием. Прекрасный, добрый человек, отец Николай был тяжелым алкоголиком. Наконец он согласился пройти курс лечения. Я попросил родственников привезти его в приемный покой на моем дежурстве. Но никого ни о чем просить нельзя. Привезли его в совершенно другое время, и на приеме был другой доктор. Отец Николай был выпивший и — в прекрасном расположении духа. Он рассказал о том, что его ждет доктор Херсонский, и о том, какой доктор Херсонский «глубоко верующий человек», ну и еще кое-что обо мне рассказал.

Слух пронесся по больнице. И постепенно — затих. Я побывал у главного. Он подверг меня маленькому допросу. Я ясно и четко подтвердил, что да, хожу в церковь. Главный только рукой махнул.

Никаких последствий для меня этот эпизод не имел.

Интересно, что уже в канун перестройки, при Черненко, наступило «обострение хронического атеизма». Дело в том, что в облисполкоме вели статистику крещений. Если какой-то район области по этому показателю выходил вперед, это считалось недоработкой райкома. И вот в какой-то год оказалось, что именно Ленинский район, где находилась психушка, взял первое место!

Немедленно собрали бюро райкома. Партийных врачей и фельдшеров обязали ходить по церквям и опознавать там сотрудников. Если сотрудник будет замечен в посещении церкви, то… Было не вполне ясно, как воздействовать на этих темных людей. Но райком велит!

Две моих прямых сотрудницы были членами КПСС. Они планировали совершить набег на храмы Одессы с целью выявления несознательного элемента. Обсуждались эти планы в моем присутствии.

— Ты, что пойдешь в церкви, чтобы доносить на коллег? — спросил я В. Она дала ответ, вошедший в наш местный фольклор:

— А чего они воспевают гимны?

Я порекомендовал им начать с Троицкой церкви и рассказал, где я там стою. Дамы были шокированы. Разговор был долгим. Никуда они ходить не стали. Впрочем, отчета о проделанной работе у них никто не потребовал. Времена менялись.

Бог брани не любит

Церкви были закрыты, и суеверие расцветало пышным цветом, как грубый цветок мальва-роза у беленого забора. Никогда ни до того, ни после ухода из районной больницы не погружался я в мир почти гоголевского фольклора. Бесы, домовые, полевые — все эти языческие духи обитали в домах наряду с «богами» — так назывались иконы, прикрытые рушниками, чтобы боги «не были голыми». В этих условиях иногда трудно было решить, где кончается суеверие и начинается бред.

Так же, как сейчас трудно определить, где кончается эзотерика и начинается галлюцинаторный синдром. Но нынешняя эзотерика для меня куда скучнее стихии фольклора, в которую был погружен поселок городского типа в начале семидесятых годов прошлого века.

Каждая десятая бабушка — ворожит, каждая двадцатая — гадает, выкатывает яйцом детские страхи, читает какие-то заклинания. Чего в них больше — поэзии или колдовской темной силы? За некоторыми молодыми женщинами, чаще — разведенками, но иногда и замужними, прочно устанавливалась репутация ведьм. Если такая приходила на похороны, то перед тем, как заколотить крышку, гроб обыскивали. И находили-таки рядом с мертвецом то смятое фото ребенка, то восковую фигурку. О половине болезней говорилось, что они «сделаны» (то есть наведена порча). Причинами всех остальных болезней были — сквозняк, работа и «забитый центральный нерв» (так в селах называли позвоночник).

***

Это было на первом году моей работы в психиатрическом стационаре, в 1977 году. То есть я был очень молод и совершенно неопытен.

Тот опыт, который я накопил за время работы в районной больнице, здесь был малопригоден. Основной моей работой теперь было обследование пациентов в психологической лаборатории и неврологические консультации по больнице. Кроме того, меня «бросали на прорыв» в различные отделения. Или одновременно заболеют два доктора. Или уйдут в отпуск. В общем, какое-то время я был затычкой для всех дыр. Звучит некрасиво, но такова правда.

Меня занесло (вернее — меня «занесли») в хроническое мужское отделение. Там пациенты лежали годами. А некоторые по сути были обречены на пожизненное заточение в психушке. Условия были ужасные.

Я обратил внимание на пациента, который все время выкрикивал бранные слова, расхаживая по коридору и размахивая руками. Босх охотно использовал бы его в качестве натуры для одного из своих персонажей. К нему никто не подходил близко. Я — подошел. И спросил, почему он так зло бранится?

Больной охотно мне ответил. Он объяснил мне, что внутри него сидит «бог», который заставляет его выкрикивать ругань. Более того, этот «бог» говорит его устами, вернее, голосовыми связками. Больной так и сказал: он управляет моими голосовыми связками…

Это известный феномен — называется «речедвигательные галлюцинации Сёгла». Рассматривается как одно из проявлений психического автоматизма. Но известен мне был этот симптом чисто теоретически. В таком гротескном виде я с ним не сталкивался. Не знаю сам, почему, но я начал объяснять пациенту, что Бог вряд ли стал бы заставлять несчастного человека нецензурно браниться. Неожиданно пациент согласился со мной. «Это не Бог! — вскрикнул он. — Но кто это?»

Я не сказал, что это — злой дух. Я не сказал, что это — речедвигательные галлюцинации. Я ответил: не знаю, кто это. Но слушаться его не нужно. Он заставляет Вас поступать плохо.

На следующий день пациент расхаживал по коридору, размахивая руками и гримасничая. Он что-то шептал себе под нос.

Но ни одного громкого бранного слова я от него не услышал за весь тот месяц, который проработал в отделении. Никогда более я не сталкивался с подобными случаями. Но с тех пор решил — говорить с больными, как со здоровыми.

Возможно, это и ошибка. Но меньшая, чем вообще с больными не говорить. Или говорить со здоровыми, как с больными.

Невыносимый позор

…В семидесятые годы в психбольницу изредка попадали дети так называемых ответственных работников, «слуг народа». Почтенные номенклатурные работники рассматривали больницу как крайнее средство воспитания. Общались они исключительно с администрацией. Поступали «блудные дети» по направлениям, подписанным главными врачами диспансера или больницы.

Задачей психиатра было «наказать» негодных детей так, как чиновные папы наказать своей рукой ослушников не могли.


А грехи у начальственных сынков были вполне в духе того времени. Увлечение наркотиками, торговлей импортным шмотьем (какой позор!) и даже чрезмерное увлечение рок-н-роллом(!), тесно сопряженное со спекуляцией импортным «винилом».

О психопатическом поведении со вспышками гнева и агрессией (а такое тоже бывало) здесь упоминать не стоит: эти подростки и юноши и впрямь заслуживали госпитализации.

Но был еще один вариант позора, невыносимого для партийца или гэбэшника. Это — юношеские увлечения религией. Сын инструктора обкома и внук старого большевика — что он делает в церкви? И мало того, что он отпустил длинную бороду! Он всерьез думает о поступлении в семинарию! И на прикроватной тумбочке у него стоит иконка и — страшно сказать — портрет Государя!

Безумец! Безумец! Безумец!

И того хуже для чиновников и высокопоставленных военных — увлечение их чад Востоком, буддизмом, в моде была «зловредная кришнаитская ересь»!

Тут уже приходилось слышать: лучше бы он в нашу церковь ходил! В сравнении с заморскими учениями своя, «домашняя» религия казалась более приемлемой. Как говорил один чиновник на торжественном собрании: «Я не верю в Бога, но я верю в нашу Русскую Православную Церковь!»

Во второй половине восьмидесятых в больницу потянулись религиозные молодые люди. И православные, и кришнаиты, и баптисты. Их было совсем немного. Приходили они добровольно. И цель у них была — снять диагноз шизофрении, полученный ими ранее. Они не были жертвами режима. Диагноз был для них средством уклониться от воинской службы. Все они были пацифистами, кроме того, боялись дедовщины. Теперь им ничего не угрожало, а статья в военном билете мешала. Этих «пациентов» поручали вести мне. «Этот из ваших, — говорил мне старший врач больницы Д. И., — Вы в этом разбираетесь».

Я и впрямь «разбирался». Примерно через неделю пациент уже был готов для представления на комиссию. За ним следовал второй. Диагнозы растворялись в воздухе. Религиозность для Ее Величества Психиатрии становилась «вариантом нормы».

Приспособленец как эталон

Есть в общей психопатологии один термин, который вызывал у меня особое раздражение, — «сверхценные идеи». Так назывались идеи, имеющие для человека особое значение. То, чем человеку почти невозможно поступиться. Чему в жертву приносятся обыденные, милые сердцу вещи — благополучие, земные радости, а иногда и сама жизнь.

Чаще всего сверхценные идеи можно отнести к убеждениям, увлечениям, отдаленным жизненным целям. И, разумеется, к принципам — этическим в частности.

Психиатрия относилась к сверхценным убеждениям, как к «недоразвитым» бредовым идеям. Господи! Я персонифицирую науку, представляя ее себе в виде пожилой учительницы с указкой в руках, у которой есть свои любимчики и свои парии. Сама по себе наука ни к чему никак не относится, она должна быть бесстрастной, механистичной. Страсти привносятся носителями так называемых научных знаний, теми, которые имеют четкие жизненные установки — выжить, продвинуться, прославиться.

Не могу отделаться от мысли, что психиатры моего поколения в своем подавляющем большинстве (здесь слово «подавляющее» вдвойне уместно) всерьез считали, что бессовестный гибкий приспособленец, подлаживающийся под любые обстоятельства, и есть образец «психической нормы».

* * *

Нет большего испытания для веры, чем наблюдение за больными с атрофией головного мозга в последние месяцы (иногда — годы) их жизни. Тело дышит, сердце работает, но никаких следов психической жизни не может увидеть глаз холодного наблюдателя. Не так — любящий взгляд родственника, для человека любящего и это недвижное тело исполнено душевной жизни. Родственник, пришедший навестить больного, нежно разговаривает с ним, вспоминает какие-то события жизни, обращается к больному со словами — ты, конечно, помнишь… (что помнит он?). Рассказывают новости — семейные и политические. Рассказывают, несмотря на то, что уже годы нет им никакого отклика — ни словом, ни улыбкой. Родственник не может представить себе, что возможна эта жизнь — с дыханием и пищеварением, но без жизни душевной — без памяти, без мышления, без речи.

Нас ли делает слепыми холодное наблюдение, или любовь и привычка вводит в заблуждение родственников? Знание анатомии, физиологии, психиатрии говорит мне: родственники не то чтобы ошибаются, они просто живут прошлыми впечатлениями и почти автоматически пытаются поддержать контакт с тем, с кем контакт уже давно невозможен.

Но есть у меня детская надежда — а вдруг шестое чувство, о котором столько написано, это и есть вера и любовь, соединенные воедино? Вдруг это шестое чувство открывает любящему и верящему ту правду, которая недоступна наблюдателю, искушенному в науках? Вдруг душа еще жива в этом теле во всей полноте, но лишена орудий, с помощью которых общалась она с внешним миром?

Сильнее болезни

Когда-то выдающийся русский психопатолог, работавший в Одессе, Евгений Шевалев, написал небольшую статью «О сопротивлении психозу». Главная мысль этой статьи была весьма проста. Клиническая картина тяжелого психического расстройства (речь шла преимущественно о шизофрении, схизофрении, как писали тогда) зависит не только от болезни, но и от человека, который заболел, — от его личности, от его убеждений, от его способности противопоставить разрушительной болезни здоровые ресурсы психики. То есть — от способности человека к сопротивлению.

История богата примерами, когда психически больной человек годами держался, продолжая свою работу и внешне не проявляя (или почти не проявляя) признаков психического расстройства. Гарри Салливан, перенесший в детстве шизофренический приступ, внес огромный вклад в психиатрию и психоанализ, особенно — в области психотерапии психозов. За сто лет до того психиатр Виктор Хрисанфович Кандинский описывал психопатологические явления — псевдогаллюцинации и знаменитый «синдром психического автоматизма», названный впоследствии его именем, — на основании собственного опыта. Он страдал шизофренией, но мужественно сопротивлялся болезни в течение многих лет. В конце концов болезнь одолела его — он покончил с собой.

Церковь, сурово осуждающая грех само­убийства, делает исключение для тех, кто «изумлен бысть, сиречь вне ума своего».

Мне приходилось несколько раз наблюдать пациентов, сохранявших способность к сопротивлению психическому расстройству. Двое таких больных дожили до восьмого десятка, ни разу не побывав в больнице и не посетив официального психиатра. Всех пациентов, успешно сопротивляющихся психозу, которых я наблюдал, объединяло две общих черты. Они были интеллектуалами. И они были воцерковленными христианами.

Вспомнил я об этом, когда прочитал краткое письмо своего друга-антиклерикала, который удивлялся, как я, психиатр, профессионал, не вижу очевидного: все верующие — безумцы, мои пациенты. Мой друг, человек, кстати, известный и совсем не молодой, не одинок в своих воззрениях. Фрейд называл религию «общечеловеческим неврозом навязчивости».

Поскольку опий — наркотик, а опиомания входит в список психических заболеваний, сюда же следует отнести и известное высказывание Маркса о религии как опиуме народа.

Религия отвечает на это первой строкой 13-го псалма: Рече безумен в сердце своем: несть Бог.

Я знаю многих врачей, которые, узнав, что человек ходит в церковь, радостно крутят пальцем у виска. Духовники отвечают психиатрам тем, что «не благословляют» заведомо больных посещать врача и принимать медикаменты.

Правда то, что среди прихожан есть психически больные. Вероятно, процент их даже выше, чем в общей популяции. Не всегда, но часто они обращают на себя внимание эксцентричным поведением в храме. И это не удивительно. Религия не нейролептик, не транквилизатор, не антидепрессант. Чудо исцеления не каждый день посылается в каждый храм. Но бывает так, что развивающиеся симптомы верующий человек трактует как испытания, посланные ему свыше, которые следует переносить стойко и смиренно. И что важно — держать все это в тайне, открываясь только самым близким.

В качестве такого близкого человека я и узнавал от них о переживаниях, которые, как специалист, не мог не отнести к болезненным. Но пациенты называли эти симптомы «искушениями», «нападениями», «прилогами». Вербальные (слуховые) галлюцинации они понимали как бесовские голоса, которым следовало противостоять до последнего: не подчиняться! Не следовать за ними мысленно!

Некоторым моим знакомым это удавалось. Да, у них были бредовые идеи. Были навязчивости. На высоте этих переживаний иногда они выдавали себя. Возвращаясь на самолете из зарубежной поездки, один пациент, не выдержав напора «голосов», встал, попросил у всех прощения и заявил, что он — Иуда, предавший Христа. Что интересно: заявление пациента не произвело на пассажиров особого впечатления… Пациент благополучно прилетел в Одессу. Он вернулся к работе. Прошло около десяти лет, прежде чем его личность поддалась психическому расстройству и он поступил в стационар.

«Не бо врагом Твоим тайну повем, ни лобзания Ти дам, яко Иуда…» (из молитвы перед Причастием).

Пациент понял, что не выдерживает этого обетования, зачитываемого перед каждым причащением. Совершенные им проступки он расценил как непростительные. И отождествил себя с апостолом, предавшим Христа…

А те двое, о которых я вспоминал в начале, — выстояли. Болезнь повредила их психику, но оставила неприкосновенной душу в религиозном смысле этого слова. А имеет ли это слово иной смысл?

Материал проиллюстрирован картинами Александра Ройтбурда.

Шизофрения излечима!|La schizophrénie se soigne!

Тяжелый сон, ночные кошмары, проблемы с памятью, беспричинная раздражительность, перепады настроения – кто из нас в определенный период жизни не сталкивался с такими симптомами? Психиатры в шутку (а может, серьезно?) говорят, что диагноз «шизофрения» той или иной степени тяжести можно поставить практически каждому. Разберемся, так ли все печально.
С древнейших времен и на протяжении всей человеческой истории встречались люди с неординарной психикой. Помимо безумно помешанных, появлялись и иные люди «не от мира сего»: они были не такие, как все – юродивые, прорицатели будущего, оракулы, дервиши-аскеты. Сумасшедшие, ненормальные? Тогда что можно принять за норму, эталон человеческого поведения? Нервозность, оскорбления, просто приступы гнева – тоже отклонения от нормы.
Швейцарский психиатр Эйген Блейлер (1857-1939) в 1908 году ввел понятие «шизофрения» (с древнегреческого «раскладываю рассудок») на замену бытовавшего прежде латинского понятия «Dementia praecox» («преждевременное слабоумие»). Поэтому шизофрению еще иногда называют «болезнью Блейлера». Швейцарский доктор также ввел понятие «аутизм» – утрата связи с реальным миром. В современном понимании шизофрения – это психическое заболевание, склонное к хроническому течению и проявляющееся изменениями личности больного. Болезнь приводит, как правило, к утратам трудоспособности и социальной адаптации.

Шизофрения настолько сложное заболевание, протекающее в каждом конкретном случае по-своему, проявляющаяся различными симптомами у каждого конкретного пациента, что психиатры часто говорят о группе шизофренических расстройств, чтобы подчеркнуть неоднозначность недуга, – пояснил газете Liberté доктор Ярослав Липеч из Фрибургского центра психического здоровья (RFSM).
Раздвоение личности, распад процессов мышления, утрата чувства реальности, проблемы с памятью, слуховые галлюцинации – все это лишь одни из немногих, ярко выраженных признаков, шизофрении. А если копнуть поглубже – даже обеднение речи или неспособность получать удовольствие от жизни могут быть тревожными сигналами.
Чем позднее человек, страдающий такими расстройствами, обратится к врачу, тем больше его мозг привыкнет к существованию в мире своих комплексов и страхов, и тем труднее его будет вывести из этого состояния, – отметил профессор Марко Мерло из RFSM.
Современная психиатрия двояко относится к шизофрении (так же, как и к аутизму): некоторые доктора склонны рассматривать это заболевание, как особое душевное состояние, которое необходимо лечить в домашних условиях с помощью слова, доброго и терпеливого отношения членов семьи, бесед с психоаналитиком. Их оппоненты придерживаются иного мнения: шизофреников необходимо госпитализировать и проводить медикаментозное лечение.
Как бы там ни было, большинство специалистов во всем мире склонны считать, что шизофрения неизлечима. С помощью медикаментов можно лишь заглушить болезнь, но не вылечить. Одно время в ряде стран велись исследования по применению психоактивного препарата ЛСД для лечения различных расстройств и заболеваний психики, в том числе шизофрении. Однако однозначного положительного действия ЛСД на шизофреников обнаружить не удалось.
Швейцарские доктора, вдохновленные трудами своего соотечественника и коллеги Эйгена Блейлера, убеждены, что шизофрения излечима. В клиниках Конфедерации успешно лечатся различные душевные недуги, в том числе – психозы, различные виды маний, изменения психики у пожилых людей и шизофрения. Главное – выявить признаки болезни на ранней стадии.
В этом году в Романдской Швейцарии в 10-й раз пройдут Дни шизофрении. Организаторы желают привлечь внимание населения к этой проблеме, показать, что шизофрения – не клеймо позора, помочь понять больных-шизофреников.
В среднем шизофренией болен каждый сотый швейцарец, сообщается в коммюнике, ассоциации, выступившей организатором Дней шизофрении. Но если выявить симптомы заболевания на ранней стадии, то в 80% случаев недуг отступает вскоре после начала терапии. Исследование, проведенное в Романдской Швейцарии социологическим институтом M.I.S. Trend в ноябре 2012 года, показало низкую осведомленность общества относительно шизофрении: около 42% населения полагает, что это заболевание неизлечимо, а 49% считают, что шизофреники могут вполне нормально работать наравне со здоровыми людьми. Организаторы хотят донести до людей главное: шизофрения излечима и больные этим недугом должны получать адекватную терапию. Важную роль здесь играет окружение: дома, в семье, в обществе. Не стоит пугаться неведомого недуга, беспомощным людям с расстройствами психики надо протянуть руку, не пройти на улице равнодушно мимо, не раздражаться на них, если они оказались среди членов вашей семьи. Только забота, терпение и настойчивость в сочетании с поддержкой компетентного психиатра принесут свои плоды.
В рамках Дней шизофрении предусмотрена насыщенная программа: просмотр кинофильмов, конференции, дискуссии, коллоквиумы, фуршеты. 19 марта с 9.00 до 17.30 в Университетском госпитальном центре кантона Во (CHUV) пройдет научная конференция, в ходе которой участники будут обсуждать некоторые важные стороны лечения больных шизофренией – взаимопомощь, поддержка со стороны общества и специализированных ассоциаций, профилактика заболевания.
В городах Романдской Швейцарии будет показан фильм режиссера, фотографа и писательницы из Лозанны Эммануэллы Антий «Аванти». Кинофильм недавно вышел на экраны, в нем рассказывается о судьбе 28-летней девушки по имени Леа, которая не хочет мириться с психическим заболеванием своей мамы. В конце концов, Леа уезжает с мамой в путешествие, – вместо того, чтобы сдать ее в психиатрическую клинику.
А издательство Payot подготовило подборку книг на тему психических расстройств – со страниц романов и новелл предстают образы знаменитых сумасшедших, буйно помешанных и гениев-безумцев, посредственных пациентов клиник для душевнобольных и неординарных личностей, поразивших мир своим безумием. Из самых известных представленных произведений можно упомянуть «Орля» Ги де Мопассана и «Ночь нежна» Фрэнсиса Скотта Фицджеральда. (Жаль, что Payot не включили в список нашу классику «безумной» литературы: «Черного монаха» и «Палату № 6» Чехова, «Записки сумасшедшего» Гоголя и «Двойника» Достоевского). С публикациями можно ознакомиться во всех книжных магазинах Payot, расположенных в городах Романдии.